Команданте (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 36

— В парусину?

— Нет, конечно. Алеуты делают непромокаемые мешки из шкур сивучей. В таких можно хоть по морю товар волочить. Лучшие меха поплывут в них!

Кусков задумчиво кивнул.

— Делают, да. Камлейки из кишок шьют, мешки из сивучьих шкур тоже. Если хорошо выскоблить, просушить и жиром пройти — воду держат.

— Вот и прекрасно. Заказывайте мешки.

— Сколько?

Я посмотрел на склад.

— Много.

— Очень точная мера, — заметил Лисянский.

— Хорошо. Столько, сколько успеют сделать до отхода. Остальное — в бочки.

Капитан усмехнулся.

— Шкуры в бочки?

— А что вас удивляет? Сухие шкуры плотно свернуть, уложить, закрыть крышкой, швы просмолить. Зато не намокнут и не расползутся по трюму.

— Бочки занимают слишком много места.

— Испорченный товар места занимает ещё больше, а стоит меньше.

Кусков между тем уже считал в уме.

— Бочек столько не найдём.

— Значит, лучшие каланьи — в бочки. Остальные — в сивучьи мешки. Котиковые на Уналашке паковать плотными тюками, но наружный слой тоже делать непромокаемым.

Лисянский помрачнел.

— Вы представляете, сколько времени займёт такая упаковка шестидесяти тысяч шкур?

— Поэтому подготовку на Уналашке надо начать заранее.

— А если приказ туда не успеет?

— Тогда будете стоять и упаковывать на месте.

— Я не намерен зимовать на Уналашке из-за вашей коммерческой горячки.

— А я не намерен получить весной вместо риса и чая письмо, где вы подробно объясните, почему ничего не получилось.

Кусков поспешил вклиниться, пока разговор снова не дошёл до Ллойда и кабацких шлюх.

— Можно отправить вперёд быструю байдарку с распоряжением. Если погода даст. На Кодьяке тоже предупредим.

— Сделайте, — сказал я. — На Кодьяке готовят три тысячи каланьих. На острове Уналашка — шестьдесят тысяч котиковых. Лучшие, сухие, уже связанные.

Лисянский холодно посмотрел на меня.

— Я не стану грузить судно выше безопасной меры.

— Согласен. Но имейте в виду, что ваше вознаграждение в размере… ну, скажем, трех процентов от общей прибыли рейса, напрямую зависит от загрузки и сохранности груза!

Последний аргумент влетел Лисянскому точно в сердце, но Юрий Федорович даже виду не подал. Не человек — кремень!

Мы вышли из склада на берег. Матросы уже готовили блоки и канаты. У борта «Невы» покачивалась грузовая лодка.

— Обратный груз, — напомнил я. — Нам нужен рис, соль, рыболовные сети, канаты для судов. Шёлк, фарфор, и прочую китайскую красоту оставьте тем, кому зимой нечего делать, кроме как любоваться посудой.

— Вы ещё список запрещённых покупок составьте.

— Составлю, если понадобится.

Первый тюк каланьих шкур подцепили канатом. Матросы навалились, блок заскрипел, и пушнина медленно поднялась над лодкой. На мгновение тюк повис между серым небом и серой водой, затем ушёл за борт «Невы».

Кусков проводил его взглядом.

— Всё богатство наше в один трюм складываем.

— Другого трюма всё равно нет.

— А если не вернётся?

— Тогда, Иван Александрович, будем мы очень бедными и очень голодными. Но вы правы — надо нам построить с дюжину таких шлюпов. А то и больше!

Утром ветер, наконец, повернул к выходу из бухты.

На «Неве» подняли настоящий отходный тарарам. Матросы выбирали последние бочки с водой, крепили шлюпки, подтягивали снасти. Люки над трюмом закрыли и обтянули непромокаемой сивучьей кожей. Там, в темноте, лежали полторы тысячи каланьих шкур — весь наш ситкинский капитал, упакованный в бочки и мешки.

Мои вещи с корабля вынесли ещё накануне. «Нева» снова стала владением Лисянского, а я окончательно перебрался на берег — в собственную берлогу, к Моане, Тейе и непрерывным местным туманам.

На палубе прозвучала команда. Матросы бросились к шпилю. Якорный канат натянулся, мокрый, тёмный, обросший водорослями. «Нева» дрогнула, словно сама ещё сомневалась, стоит ли покидать этот проклятый берег.

Мы с Кусковым сошли в последнюю лодку.

На берегу собрались люди. Баранова не было — рана и жар не позволили ему выбраться с галеры. Все кричали, махали руками, Архипыч крестил корабль так старательно, будто лично отправлял Лисянского на Страшный суд.

Паруса наполнились, и «Нева» медленно двинулась к выходу из бухты. Сначала величественно, потом всё быстрее. Шлюп прошёл мимо мыса, отсалютовал из трех орудий, наши батареи ответили тем же. Вскоре он лёг на курс и начал уменьшаться. Сначала от корабля остались только белые пятна парусов, потом туман проглотил и их.

— Хорошо, — произнес я вслух. — Весной его груз нам очень понадобится!

Стоявший рядом Кусков посмотрел на меня со странным выражением.

— До весны ещё дожить надо, граф Фёдор Иванович. С харчами у нас, сами знаете не ахти. А есть-то каждый день хочется!

— Ну что же, Иван Александрович, — веско произнес я. — Ищите охотников.

— Каких?

— Хороших. Смелых и метких. Русских, алеутов, кодьякцев — мне всё равно. Кто знает лес, умеет стрелять и не пачкает штанишки при виде тлинкита.

Кусков прищурился.

— Много искать?

Я посмотрел на горы, скрытые тяжёлой облачностью.

— Для начала — десятка два. Потом разберёмся. На ближайшие месяцы главным поставщиком Русской Америки назначался лес!

Кусков исполнил поручение уже на следующий день.

На пустыре возле моего свежепостроенного дома выстроились два десятка людей: русские промышленники, алеуты, несколько кодьякцев. Вооружены кто во что горазд — ружья, луки, копья, длинные ножи. Среди них я узнал и того тощего кадьякца, с которым мы ходили к тлинкитской крепости. Узнал меня, Тыгак коротко кивнул и остался стоять, будто убийство вождя было обычным совместным промыслом.

— Эти лучшие? — уточнил я Кускова.

— Лучшие. Из тех, кто согласился.

Ну, спасибо и на этом.

Для начала я решил проверить навыки стрельбы. Поставили на бревне доску с нарисованным углём кругом, стреляли в нее шагов с семидесяти. Первый промышленник долго примеривался, дёрнул спуск и попал в дерево на пол-аршина левее мишени.

— В зверя-то попадёшь? — разочарованно спросил я.

— Ежели зверь крупный.

— А ежели тлинкит?

— Так он тоже не маленький.

Следующий русский выбил край круга. Алеут с тяжёлым ружьём попал почти в середину. Тыгак стрелять не стал — просто показал мне своё старое английское ружьё, нож и короткое копьё.

— Он в деревяшку стрелять не будет, порох жалеет, — пояснил Кусков.

Помимо меткости проверяли, кто умеет идти по следу, разделывать тушу, разводить огонь под дождём и не мочить порох. Один русский парень выбивал десятку за десяткой, но признался, что оленя видел только жареным. Кодьякец промахнулся по доске, зато по сломанной ветке определил, что утром здесь прошла собака.

Оставил всех. Выбирать было особенно не из кого.

— Слушайте внимательно, — сказал я. — Колонии нечего жрать. Значит, вы будете ходить за мясом постоянно. Не разбегаться, друг друга не бросать, порох держать сухим. Стрелять только наверняка. Подранков добирать. Добычу делить и выносить вместе.

Русские слушали спокойно. А вот алеутам моя идея не понравилась.

— Море кормит лучше, — сказал один из них через переводчика. — В море котик, нерпа, калан, сивуч. В лесу мало мяса. И надо много ходить!

— Все так. Только море сейчас штормит — пояснил я, указывая на берег.

Действительно, за бухтой тяжело ворочались серые волны. Уже третий день байдарки лежали на берегу, перевёрнутые днищем вверх: выходить на них было верным способом быстро утопиться и тем самым сократить число едоков. Решение полезное, но как по мне, чересчур радикальное.

— Пока море закрыто, будете охотиться на суше. А ещё — смотреть по сторонам. Тлинкиты не должны остаться безнаказанными! Кто хочет заработать?

Лица людей тут же обернулись ко мне, все во внимании.

— За сведения о Котлеане я щедро заплачу. А за его скальп дам столько, что победитель сможет больше никогда не ходить ни на оленя, ни на калана. Тысячу рублей дам!