Команданте (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 31

Вот оно.

Ну что ж, дружок. Я тебя за язык не тянул. Договорились бы по-человечески — вышел бы отсюда в полном порядке и при деньгах. Теперь нет.

Посмотрев краем глаза в окно капитанской каюты, я увидел, что «Нева» уже бросала якорь. На берегу давно всё было готово. Пленные в трюме, как я убедился, — ниже ватерлинии, при обстреле они не пострадают. Значит, пора переходить к жёстким переговорам.

Собрав карты в стопку, я небрежно бросил их обратно в корзинку.

— Хорошо, капитан. Не хотите добром — будет по-другому.

— Вы забываетесь, милорд, — сказал он. — Вы на моём судне.

— А вы в русской бухте. К тому же с русскими подданными в трюме.

Он резко побагровел.

— Я спас этих людей.

— Вы потребовали за них выкуп. Триста тысяч. При свидетелях. Торговать белыми рабами нехорошо, сударь. А одного из них ударили, когда он попытался говорить.

— Осторожнее, милорд.

— Капитан, осторожность закончилась примерно там, где вы сказали «триста тысяч».

Рыжеватый офицер положил руку на рукоять кортика.

— Вы сейчас отдаёте людей, — сказал я. — Всех. Живых, больных, русских, кадьякцев, алеутов. Потом уходите из бухты живыми и невредимыми. И никогда — слышите, никогда — не появляетесь здесь снова.

Хейг хрипло рассмеялся.

— Иначе?

— Иначе я буду вынужден написать в рапорте не «купец», а «пират».

— Пират? Вы угрожаете английскому капитану?

— Нет. Пирату!

Он ударил ладонью по столу.

— Ваши хибары под прицелом моих пушек. Мы разнесём вашу деревушку одним бортом!

— Можете попробовать, там всё равно нет ничего ценного. Давайте, прямо сейчас! Только имейте в виду: уйти не сумеете. Пройдёмте на палубу, капитан, и я вам кое-что покажу.

Он вышел первым. На палубе матросы уже стояли у пушек. Похоже, им очень хотелось показать почти военную дисциплину. Да только не время для этого, ох, не время!

Капитан злобно махнул рукой в сторону берега.

— Видите? Одно слово — и от вашей стройки останутся щепки.

— Вижу. А теперь смотрите вы.

Сняв шляпу, я медленно поднял её над головой.

На мысу, где ещё утром валялись брёвна, бочки и прочий строительный бардак, вдруг вспыхнул огонь. Над водой вспух упругий клуб порохового дыма. Через секунду до нас донёсся грохот выстрела.

Ядро ударило в воду перед носом брига. Море взлетело белым столбом, брызги накрыли бак. Матросы дёрнулись, кто-то выругался годдамами, факами и шитами.

Даже материться толком не умеют. Бескрылый народ!

Хейг застыл, из красного становясь бледным.

— Это, как вы понимаете, выстрел-предупреждение, — любезно пояснил я. — Там на мысу двенадцать орудий. Они смогут крыть вас настильным огнём, дырявя борта. Столько же на утёсе — эти разнесут вам такелаж. Но самое интересное, разумеется, на выходе из бухты!

Капитан Хейг повернулся туда, где стояла «Нева».

На нашем шлюпе уже всё было готово. Орудийные порта открыты. У пушек стояли люди. У борта — шлюпки. На шканцах Лисянский с трубой. И самое важное — на флагштоке вился военно-морской Андреевский флаг.

Неприятный, но чертовски аккуратный человек.

— Послушайте, что я скажу вам, сэр: на нашем шлюпе нет ни одного нарисованного орудийного порта. Это военный корабль, а не торговец.

Капитан Хейг молчал, переваривая услышанное.

— Вы не посмеете, — наконец произнёс он. — Это акт войны. Наши державы находятся в мире!

Я усмехнулся, зловеще и сардонически.

— Здесь владение Русско-Американской компании. Если тебе надо, я могу объявить войну сам, своей властью. А ваши лорды сейчас разбираются с Наполеоном и его Булонским лагерем. Им, поверьте, сейчас не до вас. Кстати, не удивляйтесь, если при возвращении увидите на брандвахтенном судне французский триколор: Бонапарт готовит высадку, а он — серьёзный парень.

Хейг сжал губы в полоску.

— Ну и подумайте сами, сударь: если вы будете мертвы, принесёт ли вам удовлетворение факт, что королевский флот придёт сюда и сожжёт наше небольшое поселение? Уверяю вас, и вам, и вашей несчастной семье будет уже всё равно.

Произнеся всё это самым любезным тоном, я вынул свой лепаж и навёл ему в грудь.

Вот тут он по-настоящему испугался. Наконец-то.

— Вы безумец.

— Нет. Человек с двумя батареями, шлюпом и властью над всей русской Америкой не может быть безумцем. Я просто немножко эксцентричен, и не более того! Благородная кровь, сами понимаете. Поэтому повторю ещё раз: вы отдаёте наших людей. Бесплатно. И прямо сейчас.

Хейг ещё боролся за свою прибыль. Я буквально видел, как в голове его крутился арифмометр.

Мгновение, другое… И выпало зеро. Умереть за триста тысяч он был не готов.

— Я буду жаловаться.

— Непременно. Если будет чем, кому и на кого.

— Россия и Англия не воюют.

— Вот именно. Так не начинайте!

— Выпустить пленных, — наконец процедил капитан Хейг и отвернулся.

Пленных выводили долго.

Сначала Уралова. Он щурился от света, губа разбита, но держался на ногах. Потом женщину с мальчиком. Потом остальных: русские служители, кадьякцы, алеуты, больные, худые, грязные. Люди выходили из трюма так, будто море и небо были вещами, в которые трудно поверить.

— Считать вслух, — сказал я.

Уралов хрипло называл имена, кого знал. Кого не знал — показывал. Англичане злились, но молчали. Ещё раз осмотрели трюм. Пусто. Хейг стоял рядом, и лицо у него было такое, что им можно было чистить ржавчину.

У борта уже ждали наши шлюпки.

Ефимка помогал женщине спуститься. Мальчишка вцепился в неё обеими руками и всё время смотрел на английскую палубу, будто боялся, что она снова его проглотит.

— Тихо, — сказал я нашим. — Они не трофей.

Никто и не кричал.

Даже промышленники молчали.

Когда последняя шлюпка отошла, Хейг обернулся ко мне.

— С этими чокнутыми русскими и их диким графом невозможно иметь дело.

— Мы не индейцы, капитан. Нас на бусы не купишь.

— Вы ещё пожалеете.

— Уже жалею. Надо было просто пристрелить тебя как собаку. Никогда себе не прощу!

В течение часа наших людей перевезли на берег, и английский бриг снялся с якоря. «Нева» дала ему проход, но держала под пушками до самого выхода. Иногда молчаливые жерла орудий звучат убедительнее самой жаркой канонады.

На берегу спасённых укрывали, поили, несли в лазарет. Уралов пытался рассказывать про их мытарства, но затем сел прямо на мокрое бревно и закрыл лицо руками. Женщины голосили, дети слишком быстро ели сухую юколу, давились, и всё равно не выпускали изо рта кусок.

А я смотрел на это и думал, что англичане все-таки нас уели.

Глава 14

И вот смотрю я на спасённых, со слезами рассказывающих нашим промышленникам о своих мытарствах, и думаю: ну, спасли. Молодцы. А дальше?

Чем их кормить будем? Молитвами? Или предложить людям грызть брёвна будущего Ново-Архангельска?

Сейчас четыреста русских промышленников и добрых две тысячи алеутов таскают брёвна и обтёсывают лес. Строим новый город, всё как положено. Хорошо. Только вот незадача: в это самое время они должны были бить китов, ловить лосося и всеми иными способами ударно заготавливать провизию на зиму. А теперь, выходит, нас ждёт голод.

И, главное, не строить Ново-Архангельск тоже нельзя: не зимовать же в чистом поле. Ноябрь на носу, в небе то и дело кружат белые мухи, температура держится около нуля.

Не откладывая дела в долгий ящик, я поймал за рукав пробегавшего мимо Кускова.

— Иван Александрович, сколько у нас припасов?

Кусков помолчал.

Плохой знак.

— Мало, Фёдор Иванович.

— Это я и без вас понимаю. Насколько мало?

Он поправил шапку, оглянулся на лазарет, на бараки, на рабочих, толпившихся вокруг спасённых.

— Если по дням считать — до января не дотянем. И так-то мало было, а тут ещё эти, спасённые. Промысел сорван, в лесу тлинкиты шастают, на речных протоках тоже неспокойно. С такими делами далеко не уедешь.