Команданте (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 28

— Цена? — уточнил я. — Триста тысяч рублей, — торжественно произнес толстяк.

И улыбнулся, гад.

Кусков побледнел.

— Триста тысяч? — переспросил я.

— За троих? — За всех, милорд. У нас в трюме далеко не три человека. Капитан хочет получить компенсацию за расходы, риск, содержание, посредничество и сведения о прочих возможных пленниках.

— Возможных? — Эти края беспокойны. Люди пропадают. Люди находятся. Всякое бывает. Кроме того, примите во внимание, что, занимаясь вопросом ваших несчастных пленных, капитан совершенно не смог договориться с дикарями по поводу покупки бобровых шкур. Из-за этого мы понесли очень значительные имущественные потери!

«Вот уроды, — думал я, рассматривая английское судно поверх плеча Бриггса. — Значит, вы приплыли сюда торговать с тлинкитами каланьим мехом. А когда выяснилось, что тут идёт война и русские выгоняют их из крепости, колошам резко стало не до торговли. Обломавшись, просвещенные мореплаватели и коммерсанты решили поднять бабла другим способом. Наверное, они рассчитывали ещё и подружиться таким образом с нами!»

— А если мы не купим? — спросил я.

Бриггс нарочито печально вздохнул.

— Тогда капитан будет вынужден искать иной рынок. Рабочие руки ценятся всюду.

— Мы говорим о работорговле? — нехорошо улыбнувшись, спросил я.

— Всего лишь компенсация расходов, не более того.

С брига донёсся крик. Бородатый Уралов вырвался из рук матроса, перегнулся через фальшборт.

— У них там ещё наши! В трюме де…

Его ударили сзади, и крик оборвался. Женщина рванулась к нему, её оттащили. На берегу стало очень тихо. Бриггс улыбаться перестал.

— Прискорбный порыв отчаяния. Пленники часто теряют рассудок.

— Передайте капитану, — справившись с собой, ответил я, — что сумма чрезмерно велика. Такие дела с кондачка не решают. Нам нужен список всех людей. И разговор лично с ним.

— Капитан ожидает ответ до завтрашнего полудня.

— Иначе?

— Бриг снимется с якоря.

— Куда? Бриггс снова улыбнулся.

— Коммерческий маршрут, милорд. Тайна торговли.

Он поклонился и пошёл к шлюпке. Оглянувшись, я увидел, что лейтенант Повалишин уже стоял у батареи. Жестом подозвал его к себе.

— Слушаю.

— Пушки заряжены?

— Да, как приказывали.

— Хорошо. Расчёты убрать с глаз долой. Делайте вид, что у вас там идут работы. Пусть с брига видят стройку, грязь, людей с топорами — вот это вот все… А батарею на мысе надо скрывать от них всеми силами.

Повалишин коротко кивнул.

— Я сейчас отправлюсь к ним с ответным визитом. Когда приподниму шляпу или махну два раза рукой — сделайте первый выстрел из числа орудий, что находятся на мысу. Предупредительный.

— Не по судну?

— Точно. В воду, перед носом или по курсу выхода.

— А если они откроют огонь?

— Тогда бейте по мачтам, рулю и рангоуту. Чтоб не утонул сразу, но идти не мог. Главное, чтобы «Нева» могла его догнать — там уж наши матросы возьмут их на абордаж. Если спустят шлюпки к берегу — картечь.

Лейтенант медленно повернул ко мне голову. Кажется, он понял, что я всей душой жажду кровопролития и именно к этому веду дело.

— Граф…

— Пётр Иваныч?

— Вы понимаете, что перед нами английский бриг?

— Абсолютно. Я с утра вообще очень понятливый.

— Если мы начнем стрелять…

— … то в Лондоне это вряд ли услышат. Им сейчас не до того — у них Наполеон на носу. Так что за последствия не беспокойтесь. В любом случае я всё беру на себя!

Он посмотрел на бриг, прикинул расстояние. — Станки у нас — не очень. И земля сырая. — Ничего не поделаешь — работаем с тем, что есть.

Затем я повернулся к Кускову.

— Иван Александрович, ещё одного гонца к Баранову. Пусть расскажет про предложение англичан. Скажите, что я иду на прямые переговоры.

Кусков посмотрел на меня очень внимательно.

— Переговоры?

— Пока да.

— Ваше сиятельство, на их борт идти опасно.

— Иван Александрович, сидеть на берегу и ждать, пока работорговец унесёт наших, ещё опаснее. Для нервов — так точно.

— А потом? На что вы рассчитываете? Триста тысяч у нас в любом случае нет!

— Посмотрим, может быть, удастся их уломать на разумную сумму. Но что-то мне подсказывает, Иван Александрович, что добром мы не договоримся. Поэтому второго гонца пошлите к Лисянскому. «Нева» сейчас у старой крепости, матросы помогают с разборкой. Пусть срочно идет сюда, всё равно какими галсами. Когда придёт, пусть поставит шлюп ближе к выходу из бухты, перекрывая англичанину выход. Пушки держать готовыми. Шлюпки тоже.

Кусков тяжело вздохнул.

— Вы хотите, чтобы «Нева» встала на якорь поперёк фарватера?

— Именно. И подгоните каноэ: я поплыву с ответным визитом.

Кусков принялся исполнять приказания, а я глазами нашёл в толпе денщика.

— Ефимка. — Тут я, вашсясьво.

— Смотри, я теперь на военной службе Русско-американской компании, так что называй меня, пожалуй, «команданте». Найди Архипыча. Пусть тащит сюда ром, водку, карты — он знает, какие. А ещё чернила, бумагу да пару хороших шкур калана. И лицо сделай попроще. Так, будто мы сейчас не людей спасать собираемся, а на свадьбу гулять едем.

Ефимка уставился на меня.

— Барин, Уралова же…

— Я помню.

— А вы…

— Я же сказал, что помню. Ефимка, слушай внимательно. Сейчас злая морда стоит дешевле дохлой селёдки. Нужно уметь в любой ситуации делать себе приятное лицо. Понял?

— Не очень.

— Иди за Архипычем. Поживешь с мое — поумнеешь.

Тем временем промышленники стащили с берега длинный бат — узкую, юркую долбленку с высоким носом, вычерненную водой и дымом. Одну из тех, что мы нашли у индейской крепости.

Пока гребцы возились с лодкой, пришел Архипыч с корзиной. Через плечо у него было перекинуто две роскошные шкуры каланьего меха — чёрные, густые, блестящие.

— Ром, водка, карты, бумага, — перечислил он.

— Всё несут. Только позвольте спросить, батюшка Федор Иваныч, вы никак опять войну начинать изволите?

— Нет, Захар Архипыч. Никаких войн, только пьянки-гулянки.

— Ох, не к добру это, не к добру!

И верный слуга, сокрушенно качая на ходу головой и причитая, пошел укладывать в каноэ корзину с бутылками. Рядом положил меха.

Я запрыгнул в лодку, гребцы налегли на весла. Бриг рос перед нами. Посудина выглядела хоть и видавшей виды, но все же вполне себе рабочим средством доставки грузов из пункта А в пункт «Б», «В» и все остальные по алфавиту.

Приглядевшись к пушечным портам, я от души рассмеялся. Не все они были настоящими: часть была просто нарисована краской. Наверно, для отпугивания пиратов этот купец притворялся военно-морским судном.

Вскоре мы подошли прямо к борту. Сверху на нас настороженно смотрели английские моряки. Кое-где над фальшбортом виднелся поднятый вверх ружейный ствол. Боятся, суки. Значит, уважают. — Поднимайте, — сказал я.

Мне сбросили конец. Ухватившись, я, перебрался на борт.

У трапа нас встретили двое матросов и морской офицер в синем сюртуке — молодой, рыжеватый, с глазами обиженной щуки. За его спиной недружно толпились матросы — настоящая, стопроцентная рвань. Англичане, ирландцы, какие-то азиаты, у некоторых такие рожи, будто их набрали сразу на каторге.

— Милорд Толстой? — спросил меня офицер.

— Он самый. Один момент, джентльмены!

Обернувшись, кинул линёк за борт, на наше каноэ.

— Давайте сюда корзину с бутылками!

Подтянув корзину, приказал гребцам:

— Теперь назад. К берегу. Живо.

Один из них замялся.

— Да мы вас тут подождем, ваше сиятельство!

— Назад, говорю. Англичанам и так заложников хватает. Новых они от меня не получат.

Бат сразу отвалил, легко, как водомерка, двигаясь по маслянисто-серой волне. Англичане проводили его глазами. Кажется, им это не понравилось. «Ну мне, признаться, тоже многое тут не нравится, но я пришёл сюда не удовольствие получать».