Акционер (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 12

Сунув два пальца в рот, я выдал такой пронзительный, залихватский свист, от которого у местных собак, наверное, заложило уши.

Сзади тут же послышался тяжелый топот. Из спасительного мрака переулка выскочили Ратманов, Головачев и Ромберг. В свете уличных фонарей зловеще блеснули сталью клинки флотских кортиков.

— Держи их, гадов! Урра! — завопил Ратманов.

Испанцы, увидев что из тёмного переулка с рёвом вылетели рослые, матёрые флотские офицеры с саблями наголо, сразу утратили весь свой пыл.

— Мьерда! Сон мас! Корред, кабронес! — паническим фальцетом заорал один из них. — Спасайтесь, их больше!

И толпа из таверны, не желая связываться с регулярным флотом, моментально разбежалась, будто её и не было.

Оставшись в гордом одиночестве, третий «романтик с большой дороги» мгновенно оценил изменившийся расклад сил. Профессионал, сразу видно. Бросив наваху под ноги, он в панике рухнул на колени, судорожно забормотав молитвы Деве Марии.

Ласково взяв гишпанского охламона за шкирку, я приставил окровавленное лезвие стилета прямо к его дергающемуся кадыку.

— Часы. Кошелек. Табакерка, — и приправил русские слова парой самых грязных испанских ругательств, какие только знал. Для верности чуть надавил клинком. — Рапидо, бастардо!

Трясущимися руками бандит спешно вывернул свои необъятные карманы. На булыжники со звоном полетели серебряные часы Коробицына, табакерка и пухлый кожаный кошелек с казенными деньгами.

— И сюртук тоже сними, амиго, — усмехнулся я, указав на его одежду. — Нашему приказчику в чем-то на Камчатке ходить надо будет.

Брезгливо вытерев клинок о грязную рубаху грабителя, я щелчком вернул лезвие обратно в трость. Рывком поднял с земли полумертвого от пережитого страха Архипыча. Сунул ему в руки отжатый у бандита сюртук.

Подбежавший Ромберг брезгливо пнул стоящего на коленях испанца тяжелым башмаком.

— Надо звать портовую стражу, Федор Иванович. Сдадим мерзавца властям. Пусть судят.

— Пустое, лейтенант, — отмахнулся я. — Местные легавые с ними в доле. Отпустят через час. Только время потеряем.

Ратманов тяжело дышал. Могучий старпом вглядывался в темноту переулка, куда сбежали пособники из таверны. В его руке тускло блестел морской кортик.

— Ушли, твари! — прорычал моряк. — Кто-то сбежал? Дозвольте, граф, я догоню. В капусту порублю!

— Отставить горячку, Макар Иванович, — я преградил ему путь. — Мы свое забрали. Лишние терки в чужом порту нам без надобности. Начнутся качели с губернатором, экспедицию подставим. Дело сделано, чего еще кулаками махать!

Обернулся к Архипычу На старика было жалко смотреть. — Ох, батюшка граф Фёдор Иванович! Ну и натерпелся нынче я страху господню! — возмущенно залопотал старик. — Уж вы меня в другой раз от таких эскапад увольте! Стар я червячка на крючке из себя изображать! Стар и немощен!

В чём-то, конечно, он был прав. К таким испытаниям жизнь его явно не готовила.

— Ну всё, Захар Архипыч, — похлопал я старика по плечу. — А ты боялся. Идем, обрадуем Коробицына.

Интерлюдия.

Лондон. Здание Адмиралтейства. Уайтхолл, октябрь 1803 года.

Холодный осенний дождь хлестал по высоким тёмным окнам, оставляя на стёклах грязные потёки. Приёмная Первого лорда Адмиралтейства, всегда полная моряков королевского флота, сегодня была пуста. Лишь секретарь бледной тенью сидел за своим столом, что-то записывая, и единственный посетитель — коммодор Фрейзер, дисциплинированно ждал аудиенции.

Напольные часы тяжёло тяжко отсчитывали секунды. Время здесь было не просто временем — оно было инструментом власти. Чем дольше тебя держат в приёмной, тем яснее дают понять, чего ты стоишь и кто здесь хозяин.

Наконец секретарь в чёрном фраке заглянул в кабинет Первого Лорда и, обернувшись к посетителю, молча кивнул. Фрейзер встал, одёрнул голубой мундир и вошёл в кабинет.

Внутри царил полумрак. Горели всего две свечи в тяжёлых серебряных канделябрах. Казалось, в воздухе разлит флер власти и алчности — верных спутников империи, привыкшей брать всё, что ей приглянулось.

У дальней стены, спиной к двери, стоял Первый лорд Адмиралтейства — Джон Джервис, граф Сент-Винсент. Легенда флота. Человек, шесть лет назад, в битве у мыса Сент-Винсент одним ударом разнёс испано-французский флот. Адмирал, железной рукой управлявший флотом, державший свои корабли в многомесячной осаде французских портов. Железный, сухой, беспощадный старик.

Фрейзер замер в трёх шагах от стола. Как и весь флот, он бесконечно уважал этого человека. И прекрасно понимал: от одного слова Сент-Винсента зависит вся его карьера.

Джервис обернулся. Лицо его, изборождённое глубокими морщинами, напоминало старую корабельную обшивку, которую слишком долго держали в морской воде.

Он продолжал изучать огромную карту обоих полушарий, медленно водя по ней медным циркулем.

— Командор Фрейзер. Вы, кажется, вскоре отправляетесь в Южные моря? — сухим, как душа ростовщика голосом спросил лорд.

— Так точно, милорд. Эскадра из двух фрегатов, трёх шлюпов и авизо.

Джервис сделал отметку на карте. Металл тихо скрипнул по бумаге.

— Три недели назад в Атлантику вышла русская экспедиция. Два шлюпа.

— Я в курсе, милорд.

— Нас в Адмиралтействе это крайне беспокоит. Русские никогда не совались в океан. И мы считаем, что им там делать нечего.

Фрейзер молчал. Он знал: когда Первый лорд говорит «мы», это значит «я».

Джервис наконец повернулся. Взгляд его был тяжёлым и совершенно пустым. Ни злости, ни эмоций — только холодный расчёт.

— Присмотрите за ними, коммодор. Только поймите меня правильно. Нам не нужны дипломатические осложнения с русским двором. Но… никто ведь не удивится, если эта экспедиция просто исчезнет где-то в Тихом океане. Как когда-то исчезла экспедиция Лаперуза.

В кабинете повисла тишина. Только дождь все стучал в окно, цепляясь за частый свинцовый переплет.

Фрейзер помедлил, затем склонил голову.

— Абсолютно понимаю вас, милорд.

— Прекрасно. Очень на вас рассчитываю. Мы все очень надеемся на вас и вашу эскадру.

Лорд Джервис отвернулся обратно к карте, давая понять, что аудиенция окончена.

Но, прежде чем уйти, командору нужно было прояснить один вопрос.

— Позвольте спросить вас, сэр!

— Что еще? — не оборачиваясь, спросил лорд Джервис.

— Экипаж захочет получить обычную долю добычи, сэр!

Резко обернувшись, Первый лорд внимательно посмотрел на Фрейзера, будто видел его впервые.

— Никакой доли, Фрейзер! Никакой добычи, никаких пленных, никаких следов. Даже если русские спустят флаг, просто расстреливайте их, пока не пойдут на дно. Если корабли русских утонут, полагаю, команда не будет претендовать на трофеи, не так ли, командор?

— Но если люди начнут болтать…

— … вы скажете им, что это были французы под ложным нейтральным флагом. Только и всего.

Помолчав, Джервис холодно кинул:

— Когда вы отправляетесь?

— Через два дня, из Спитхеда.

— Прекрасно. Не смею вас более задерживать!

К командору тут же неслышно подошел секретарь.

— Проводить вас, сэр?

Поняв, что Первый лорд не желает далее продолжать разговор, Фрейзер раскланялся.

Выйдя из кабинета, командор спустился по широкой парадной лестнице. Швейцар услужливо распахнул перед ним тяжёлую дверь на улицу. Холодный лондонский дождь ударил в лицо.

Вдохнув густой воздух Темзы, угля и мокрого камня, командор натянул треуголку.

В голове уже складывалась картина. Клуб «Уайтс». Карточный стол. Дерзкий выстрел в оранжерее. Наглый русский граф, который унизил самого принца Уэльского и оставил ему долг в восемнадцать тысяч фунтов. И обещал перебить ему, Фрейзеру, мачту.

Командор усмехнулся одними уголками рта. Кусочки мозаики сошлись. Государственный интерес и личная ненависть только что пожали друг другу руки.

Перебить мачту, значит… Ну хорошо же! У графа Толстого появится такая возможность. Только вряд ли получится.