Акционер (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 10

Ну что же, почему бы и не да? Вы привлекательны, я чертовски привлекателен!

— Скажите, граф, — Изабелла плавно опустилась в кресло напротив, обмахиваясь веером. — Неужели в вашей России по улицам ходят медведи, а снег лежит круглый год? Должно быть, это ужасно утомляет.

— Слухи о наших медведях сильно преувеличены, прекрасная донна, — чуть склонив голову, я включил всё свое обаяние. — А что касается холода… Поверьте, горячих сердец в Петербурге ничуть не меньше, чем в Мадриде. Хотя, уверен, окажись вы в Петербурге — все они были бы у ваших ног!

Мадам Армстронг едва заметно улыбнулась. Можно было бы развивать тему и дальше, двигая ее в понятном направлении, но тут в нашу беседу вклинился громкий, пьяный рык.

Несколько краснолицых, грубых господ в дорогих, но уже залитых вином камзолах орали друг на друга, хохотали и стучали кулаками по столу так, что подпрыгивали бокалы. Говорили они по-английски, но с таким акцентом и матерком, что даже в портовой таверне Плимута было бы не особо прилично. Сплошные факи да годдамы.

Наклонившись к Изабелле, я тихо спросил:

— Кто все эти люди? Они ревут хуже медведей в брачный период.

Испанка рассмеялась, прикрывшись веером.

— Это каперы, граф. Друзья и деловые партнёры моего мужа. Самые настоящие джентльмены удачи. Муж даёт им провизию и воду, они делятся добычей.

Каперы. Ничего себе! Я присмотрелся к господам внимательнее. Каперы действительно веселились от души: один, здоровенный рыжий детина с шрамом через всю щёку, хвастался, как они только что взяли голландский бриг и вытрясли из него триста бочек бренди. Другой, лысый и толстый, ржал и показывал золотые зубы, рассказывая, как французский фрегат едва не пустил их на дно у Мадейры.

Интересные господа. Надо бы с ними поболтать!

Ярослав внутри меня брезгливо скривился: «Сборище пиратского отребья. Ты серьезно собираешься с ними разговаривать?» Молодой Федька оскалился: «А почему нет? Они в каком-то смысле коллеги. Только работают грубо. А я — красиво».

Допив вино и галантно извинившись перед дамой, поставил бокал и, не спрашивая разрешения, подошёл к их столу.

— Господа каперы, — громко и нагло начал я, — а позвольте спросить у настоящих морских волков… Почему вы, грозные британские джентльмены удачи, до сих пор не прогоните того наглого французского лягушатника, который шарится у ваших берегов?

— Да на кой-черт он нам сдался? С французом воевать — это, знаете ли, риск получить полновесное ядро в борт! — цинично хохотнул жирный стервятник, утирая пот со лба. — Зачем лезть под пушки, когда в море полно беззащитных торговых судов?Меньше риска — больше звонкой монеты!

Мысленно поаплодировав такой кристально чистой беспринципности, оставалось лишь признать правоту англичанина. Никакой рыцарской дури, голая маржа. Очередной наглядный урок дикого капитализма, где выживает не самый честный, а самый расчетливый.

Тем временем приказчик Шемелин наконец-то сумел втянуть Армстронга в обсуждение цен на говядину и провиант. Тот, забыв про все на свете, с головой погрузился в любимое дело — выжимание из партнеров последней копейки. Ну и отлично.

Воспользовавшись тем, что мистер Армстронг увлеченно торгуется из-за каждого мешка муки, я вернулся к миссис Армстронг. Тонкий аромат ее жасминовых духов ударил в голову.

— Ваш супруг — гений коммерции, донна Изабелла, но он совершенно не умеет ценить истинные сокровища своего дома, — негромко произнес я, глядя прямо в ее темные глаза. — Наш корабль простоит здесь еще несколько дней. Смею надеяться, что вы позволите мне нанести вам… менее официальный визит? Показать окрестности, например. Испанка не отвела взгляд. Ее веер на секунду замер, а губы тронула легкая, многообещающая усмешка.

— Окрестности здесь действительно весьма живописны, граф. — тихо ответила она, бросив быстрый взгляд на мужа. — Буду рада вашему визиту. На вашей вилле есть чудесный прохладный грот….

И посмотрела так, многообещающе. Я уж было хотел предложить пойти осматривать грот прямо сейчас, но тут оболтус Шемелин закончил свои переговоры с Армстронгом. Приказчик выглядел одновременно довольным и слегка обескураженным — видно было, что английский коммерсант выжал из него что можно и нельзя, но сделка всё-таки состоялась.

А куда нам деваться? Плыть до Бразилии без продовольствия? Не вариант!

Крузенштерн, до этого молча куривший в стороне, встал и громко кашлянул, подавая знак.

— Господа, нам пора. Уже темнеет!

Офицеры неохотно поднялись. Пока мы спускались по широкой мраморной лестнице, флотские уже обменивались впечатлениями.

— Ну и хмырь он, этот Армстронг, — хмыкнул Ратманов, поправляя кортик. — Такой и родную мать за бочку рома продаст.

— Зато вино обещает отменное, — ухмыльнулся Головачёв. — Главное, чтобы не разбавленное.

— А мадам Армстронг, похоже, кружит голову сильнее любого вина! — покосившись на меня, многозначительно добавил Левенштерн. — И у графа, похоже, уже есть некоторые планы на ближайшие вечера!

Я молча усмехнулся, чувствуя, как после разговора с Изабеллой всё ещё играет кровь.

Возвращаться от виллы этого английского акулы к порту было просто охренительно приятно. Кровь кипела в жилах, в голове всё ещё крутились всякие интересные картинки с прохладным гротом и горячей испанкой, а жизнь казалась сплошной чередой побед. Однако всю эту идиллию грубо расхреначили прямо у пристани.

Еще издали я заметил странное оживление возле нашего баркаса вельботов. Толпа матросов и местных зевак расступилась, и прямо на меня, смешно семеня босыми ногами по острым булыжникам, выскочил… совершенно голый человек!

Глава 4

Мужик реально был совсем голый. Так себе зрелище, надо сказать! Бедолага отчаянно пытался прикрыть срам ладонями, что не очень-то получалось.

Инстинкты сработали быстрее мысли: пальцы мигом стиснули трости-стилета, все тело подобралось в ожидании атаки. Но, присмотревшись, с удивлением увидел знакомое лицо.

— Коробицын⁈ — убирая руку с оружия, недоверчиво окликнул я приказчика со шлюпа «Нева». — Мать честная, ты где свой гардероб оставил?

— Ваше сиятельство! Федор Иванович! — едва не плача, взвыл коммерсант, трясясь то ли от пережитого ужаса, то ли от стыда. — Ограбили! До нитки раздели, ироды басурманские!

Гопники сработали чисто и профессионально: заманили Коробицына в тёмный переулок, приставили нож к горлу, сняли всё до нитки, выгребли казённые и личные деньги, а заодно прихватили серебряную табакерку и любимые золотые часы.

— Батюшка! Фёдор Иванович! — раздался вдруг сзади срывающийся, сиплый вопль.

К нам, тяжело топая растоптанными сапогами и смешно размахивая руками, нёсся Захар Архипыч. Старик выглядел так, будто только что пережил Страшный суд.

— Да где же вы так задержались-то⁈ — запричитал он, сходу рухнув передо мной на колени прямо в грязь. — Уж я упрашивал господ мичманов, только что в ногах не валялся — просил взять меня на баркас, доплыть до берега, вас тут искать!

Пока Архипыч кудахтал, бегая вокруг меня и проверяя, целы ли пуговицы на камзоле, возле потерпевшего уже нарисовался Шемелин и пара посольских чиновников. Они громко охали, сетовали на «дикие канарские нравы» и всерьёз собирались писать официальную ноту губернатору.

Флотские офицеры, стоявшие у шлюпок, напротив, откровенно кривили носы.

— Ограбили, и поделом, — холодно процедил Ратманов, отворачиваясь к морю. — Это человек Резанова. Пусть Николай Петрович сам со своими людьми нянчится. Нам до штатских дела нет.

Слушать это бюрократическое нытьё и наблюдать за сословным равнодушием было откровенно тошно.

Старый Ярослав внутри меня брезгливо поморщился: «Ну вот, опять эта сословная хрень». А у молодого Федьки уже зудело: «Ща мы им мозги вправим».

— Позвольте, господа офицеры, — прерывая перепалку, я обвёл моряков тяжёлым взглядом. — Конечно, я прекрасно понимаю, что для вас приказчик Коробицын — просто мужик, торгаш и человек чужой партии. Но какого чёрта мы позволим какой-то гишпанской портовой швали безнаказанно грабить нашего соотечественника?