Чайный Мастер. Том 3 (СИ) - Никулин Росс - Страница 35

И именно в этот момент ощутил, как что-то неуловимо изменилось в лавке. Будто прокатился лёгкий порыв ветра, но сквозняка у нас тут не бывало. А потом вспотевшего лба коснулось тепло, хотя очаг едва тлел.

Отступив на шаг от очага, я вытер лоб предплечьем и снова потянулся к бурдюку, но жар не исчез. Наоборот, стал сильнее. А я наконец понял, что он шёл из зала, накатывал волнами, и каждая следующая была горячее предыдущей.

Сердце пропустило удар, и я осторожно выглянул из кухни.

Марвин уже стоял неподвижно за стойкой, словно вслушиваясь во что-то. Золотая лоза высыпалась из его пальцев на стойку, но старик этого даже не заметил. Смотрел он в сторону комнаты Лиры.

Потом повернулся ко мне.

— Тоже почувствовал?

Я сглотнул, не желая верить, что это опять началось, но кивнул.

Лира с утра не выходила. Сидела у себя с книгой по лекарской алхимии. Я заглядывал к ней после завтрака — она выглядела нормально, только пожаловалась на слабость и попросила не мешать читать.

Марвин оставил чайник, в который что-то засыпал, и велел:

— Иди к ней. Я здесь разберусь.

Я обогнул стойку, едва не задев плечом одного из ватажников, и рванул к комнате.

Горячо стало ещё у двери, а ручка обожгла ладонь. Я дёрнул её на себя, и в лицо ударил плотный поток воздуха, будто я распахнул не комнату, а дверцу жарко натопленной печи.

Лира лежала на циновке, скомкав под собой одеяло, и у меня в груди вновь всё оборвалось.

Светлые волосы расплескались по подушке. А сама она металась, запрокидывала голову и что-то бормотала сухими губами. Лицо раскраснелось от жара, и по вискам тёк пот.

Лунный колокольчик на подоконнике светился. Теперь, после Продвинутого Анализа, я видел то, чего раньше не замечал. Цветок выбрасывал в воздух холодную голубоватую пыльцу. Она поднималась над лепестками, разлеталась по комнате, таяла возле Лиры — и тут же появлялась снова.

Растение пыталось охладить её, но не справлялось.

Я мгновенно оказался рядом с девочкой, коснулся её лба и тут же одёрнул руку, когда её обожгло.

— Дерьмо, — выругался, хотя обычно не ругаюсь.

Лира дёрнулась, что-то прошептала и попыталась оттолкнуть меня, не открывая глаз.

— Тихо-тихо. Я здесь, — прошептал я, затем вскочил и бросился на кухню, под тяжёлым взглядом Марвина, который тоже всё понял.

На верхней полке, отдельно от остальных лекарств, стояли приготовленные порции Настоя Укрепления. Концентрат Рована нельзя было пить просто так. Я заранее разводил его особым нейтральным раствором — слабой смесью Росницы и очищенной воды, как объяснил сам алхимик.

Схватил одну баночку и замер, ведь Лира уже пила лекарство утром, после завтрака.

Можно ли давать вторую? Если на колодезной воде разбавлено, то да, а вот если с особым раствором? Но про повторный приём во время приступа я не спросил. Вот ведь идиот! Торговался за цену, расспрашивал про разведение, а главное упустил!

За спиной раздался тяжёлый шаг, а в следующий миг Марвин влетел в кухню, оттолкнул меня плечом и выхватил баночку.

— Чего застыл⁈ — рявкнул он.

— Она утром уже пила.

Старик на мгновение прикрыл глаза, будто что-то считал в уме, потом рванул в комнату к Лире. Я за ним, закрывая за собой дверь. Гости проводили нас странными взглядами.

Марвин опустился рядом с Лирой, приложил ладонь ко лбу. Потом оттянул веко, проверил зрачок и коротко велел:

— Компресс!

Я схватил кувшин с водой, плеснул в деревянную чашу и сунул туда чистую тряпку, после чего отжал ткань и приложил Лире ко лбу.

Марвин приподнял её голову, разжал зубы пальцами и понемногу влил лекарство в рот.

— Глотай, девочка, — прохрипел он. — Давай. Не выплёвывай.

Лира закашлялась, часть настоя стекла по подбородку. Я вытер её и снова намочил тряпку. В комнате становилось всё жарче. Лунный колокольчик выбросил очередную порцию пыльцы, и на миг воздух над подоконником побелел от инея.

Марвин вернул мне пустую баночку.

— Мало. Жар уже разошёлся.

Я посмотрел на Лиру, на её парящие волосы, на дрожащие пальцы, которыми она цеплялась за одеяло.

«Спокойная гладь» — пронеслась мысль.

И вскочил, вылетая в зал, словно стрела.

— Сейчас сделаю «Спокойную гладь»!

Глава 12

К вечеру Лира так и не пришла в себя.

Я сидел рядом с её циновкой, поджав затёкшие ноги, и в очередной раз выжимал над чашей нагревшуюся тряпку. Вода в ней уже стала тёплой, поэтому пришлось взять кувшин, плеснуть свежей и снова намочить компресс, после чего осторожно положить его Лире на лоб.

Энергетический жар ушёл ещё несколько часов назад. Комната больше не напоминала натопленную печь, волосы Лиры лежали спокойно, не поднимаясь от выбросов Дыхания, а Лунный колокольчик перестал рассыпать пыльцу целыми облаками. И всё же кожа у девушки оставалась горячей, будто после долгой болезни.

Рядом, на подносе, стояла пустая пиала. На самом дне прилипли разбухшие остатки «Спокойной глади»: потемневшие листья ферментированной цедры, кусочек Спиральки и тонкий слайс женьшеня. Я заваривал сбор дважды, каждый раз вливая столько энергии, сколько могли вместить ингредиенты чая, и Лира выпила обе пиалы почти без сознания. Приходилось поддерживать ей голову, понемногу лить чай ложечкой между губ и ждать, пока она сглотнёт.

Помогло.

Хотя слово «помогло» здесь было слишком громким.

Приступ прошёл, жар перестал идти волнами, а дыхание выровнялось. Только Лира всё равно выглядела плохо. Под глазами залегли тяжёлые мешки, растрёпанные светлые волосы прилипли к вискам, губы посинели, и от этого я невольно вспомнил самый первый день в этом мире.

Тогда она лежала почти так же.

А Марвин, осматривая её, обронил себе под нос, что лекарства перестают действовать. Его собственная микстура третьего ранга, название которой я до сих пор так и не узнал. Всё собирался спросить, да каждый раз находилось дело поважнее.

Теперь название не имело никакого значения.

Важно было другое: старик тогда сказал правду. Его лекарство перестало поддерживать состояние Лиры почти месяц назад. Ровно столько я и жил в этом мире, если не сбился со счёта за всей этой беготнёй с долгом, лавкой, Рау и травами.

Правда, после всё будто пошло в гору. Появилась «Спокойная гладь», которая хотя бы выравнивала энергию. Рован начал приносить свой Настой Укрепления, и тот быстро заменил микстуры Марвина. Старик раньше мог приготовить лекарство хорошо, если раз в два дня, а порой и реже, потому что руки дрожали, каналы были выжжены, да и сырьё для такой алхимии на дороге не валялось.

Ровановский настой Лира теперь принимала каждый день, по одной порции, разведённой в слабом растворе Росницы. Щёки у неё порозовели, приступов почти неделю не было, она снова начала выходить в зал, спорить с Минком и читать свою книгу по лекарской алхимии до ночи.

А теперь вот лежала.

Возможно, и Настой Укрепления стал действовать слабее. Возможно, тело привыкло к ежедневной порции, и прежней силы уже не хватало. Или сама Трещина стала больше, разошлась ещё немного, а мы попросту не заметили, потому что каждый день гасили симптомы чаем и лекарством.

Я не знал.

И Марвин, судя по тому, как он весь день молчал, тоже не знал. Или просто не хотел мне говорить, ведь должны же были у него быть хоть какие-то предположения, но нет, хмурился, жевал губы и молчал.

Из зала донёсся скрип отодвигаемого стула.

Затем раздался хриплый и уставший голос Марвина, провожающего последнего посетителя на сегодня.

Тот что-то ответил, звякнула монета, после чего входная дверь открылась, впуская в зал вечерний гул тракта. Кто-то снаружи крикнул лошади, прогрохотала телега, а потом дверь закрылась, и Марвин задвинул тяжёлый засов.

Закрывать лавку днём было нельзя, но и оставлять сестру одну никто из нас не собирался. Поэтому Марвин работал весь день в зале, а я сидел тут.

А ещё слухи… они наверняка поползут. Кто-нибудь из посетителей мог понять, что в дальней комнате лежит больной с Трещиной. Слишком часто мы бегали туда-сюда. Слишком сильно нагрелся зал во время приступа. Да и запах лекарств, смешанный с холодом Лунного колокольчика, держался даже у стойки.