Коготь и цепь - Машевская Анастасия - Страница 66

Бансабира потерла губы, едва ощущая на коже собственное теплое дыхание. Глаза закрылись сами собой, по шее, по груди и позвоночнику разлилось ни на что не похожее трепетное тепло, от которого тело показалось воздушным. Полный нежности выдох обдал тишину легким облаком воспоминания…

Маатхас совсем другой.

– Тану? – в дверь постучал Ниим. Он обратился еще дважды, прежде чем Бану отозвалась. Ниим вошел и сообщил, что Змей просит составить ему компанию. Он ждет на одной из террас с видом на внутренний сад и просит таншу взять для охраны столько людей, сколько она сочтет нужным. Провожатого Гор прислал.

Бансабира поглядела на телохранителя всего секунду и согласилась без колебаний. Сидеть здесь в одиночестве бесполезно, а с Гором и впрямь стоит поговорить без мечей и копий. Просто поговорить.

– Помоги мне, – велела танша, с трудом покидая подоконник, куда прежде ей помог взобраться Лигдам.

Женщина протянула руку в сторону стула, на спинке которого висел насыщенного голубого цвета халат, расшитый шелковыми белыми и золотистыми нитями. Сама себе такое танша вряд ли стала бы шить; эту одежду, несмотря на всю напряженность отношений, тану предоставила Джайя. Ниим помог госпоже одеться (Бансабира в очередной раз подметила, что халат коротковат на ее рост) и осторожно повел к выходу.

Весь путь Бану прошла сама, несмотря на ломоту в ногах, хотя иногда и приходилось опираться на Ниима. Охраны она взяла всего четыре человека: Ниима, Вала, Одхана и Шухрана. Когда проводник отворил перед ней дверь на террасу, тану, поразмыслив полминуты, велела страже зайти, но остаться у дверей.

Гор приказал заранее принести небольшой стол, пару удобных кресел, праздничной снеди и вина.

И уже ждал. Увидев Бану в красивом халате, украшенном затейливым росшивом по местному обычаю, он затаил дыхание и спрятал умиленную улыбку. Ну, когда он мог подумать, что вправду увидит ее такой?

Мужчина стоял, опираясь на парапет. Перебинтованный так, что края повязок были видны в вырезе свободной светлой рубашки. Гор повел рукой, делая приглашающий жест, но посредине него осекся и, скривившись, поспешно прижал руку. Раненое плечо не позволяло выразить широту души.

Бансабира приблизилась к парапету и тоже оперлась о перила, правда, в двух метрах от наставника. Гор не сокращал дистанции и не мешал молодой женщине наслаждаться зрелищем.

Город горел свадебными огнями: как звезды, повисшие в густоте небес, фонари мерцали на шпилях смотровых башен, нитью янтарных бусин оплетали окна Башни Звездочетов и царской Библиотеки, россыпью солнечных зайчиков засеяли здания казарм и городской архитектуры вдалеке, пышноцветьем одуванчиков рассыпались по зелени в саду. Небо отразилось в городе даже ярче, чем выглядело, подумала Бансабира, делая глубокий-глубокий вдох. Вид открывался и впрямь удивительный.

– Как твое самочувствие? – подал голос Гор.

Бансабира отвлеклась от созерцания нехотя: из берлоги, куда ее поселил этот змееныш, ничего подобного видно не было.

– Так же, как и твое, – отозвалась Бану. Обратилась к мужчине и спросила прямо: – Что ты устроил тут?

– Подумал, раз уж все празднуют, нам тоже надо.

– Если хотел праздновать, спускался бы в общую залу.

Гор бросил на Бану пакостливый взгляд и снисходительно вздохнул:

– Слушай, ну нельзя же в восемнадцать лет быть такой сварливой занудой.

Бансабира покосилась на наставника и издала какой-то непонятный звук. Потом еще один, уже больше похожий на смешок, и еще. А потом, задрожав плечами, расхохоталась от души. Гор, любуясь, заулыбался тоже.

– Пожалуй, – благосклонно согласилась танша и прошла к столу.

Гор устроился в соседнем кресле.

– Бану, мы можем попросить кого-то из твоих юнцов помочь нам с вином? Я так понимаю, руки и плечи толково не служат сейчас никому из нас.

Бансабира оглянулась. Телохранители, тоже скривив рты в ухмылках, прислушивались, и, обводя их глазами, Бансабира с изумлением сообразила, что здесь, на террасе, только ее охрана. Она коротко глянула на Гора – тот поймал взгляд – и едва не открыла рот: он был совершенно безоружен.

– Шухран, – позвала танша.

Мужчина сориентировался быстро. Разлил вино и встал за креслом госпожи. Гор предался процессу, потягивая напиток и наслаждаясь вечером: воздухом, видом с огнями и темными силуэтами башен, гомоном пирующих двумя этажами ниже, теплом родного человека. Бану попробовала, облизала губы, расплылась в усмешке.

– Если бы десять лет назад мне кто сказал, что я вот так буду сидеть с тобой непонятно где и праздновать непонятно что, я бы вырезала ему сердце.

– Ну, это вряд ли, – скептически качнул головой Гор.

Бану выпрямилась в кресле и обернулась к собеседнику. Мужчине пришлось объясниться:

– Чтобы пробить человеку грудину и вынуть сердце, надо больше сил, чем у тебя было десять лет назад. Хотя я не отрицаю, что бедолаге не поздоровилось бы. В конце концов, ты дважды отняла человеческую жизнь еще до того, как я привез тебя в Храм Даг… – Гор вдруг замолчал, нахмурился и тут же просиял. – Слушай, Бану, никогда не думал об этом! Ты меня существенно опередила. Я впервые убил человека в двенадцать, а ты в семь!

– Мне что-то непонятно, почему это вызывает в тебе такой восторг? – отозвалась танша, вновь откидываясь на спинку кресла вместе с кубком.

– Мне нравится думать, что ты особенная, это же очевидно, – улыбнулся Гор, глядя на профиль молодой женщины.

– Флиртовать тебе удается не в пример хуже, чем убивать.

Гор тоже откинулся на спинку кресла и взял философский тон, поддерживая ученицу:

– Мы оба мало смыслим в отношениях по понятной причине.

– И иногда это сказывается роковым образом.

Гор повел головой в сторону Бану, будто хотел что-то спросить, но замолчал, не в силах ни подобрать вопрос, ни осознать признание. На языке осело неприятное чувство горечи, по гортани когтем собственника царапнула обида.

– Ты… – наконец собрался он с мыслями, – ты увлеклась кем-то?

И еще до того, как танша открыла рот, Гор выпалил:

– Только не говори, что любила покойного мужа.

– Это все не твое дело, Гор. Думай лучше о себе: ты не молодеешь, а до сих пор один. Ты вообще хоть когда-нибудь испытывал чувства к кому-то, кроме своего меча? – Бану поглядела на наставника, но тот приобрел крайне отсутствующий вид, придерживая бокал у губ. – Ты меня слушаешь?

– Очень внимательно, – бессмысленно кивнул Змей. – Ты сказала мне «Гор».

Бансабира вздохнула совершенно беззлобно:

– Ты стал невыносим.

– Ну я же подонок.

– И всеведущ.

– Ну я же Змей.

Бансабира посмеялась вместе с наставником, а потом велела охране выйти за дверь.

– На страже может остаться кто-то один, кто проследит, чтобы я добралась до покоев. Остальные свободны.

– Вы уверены? – Одхан, почесав ус, недоверчиво покосился на Змея.

– Да, более чем. Идите отдыхать.

Заперев дверь на террасу с обратной стороны, на страже остались Одхан и Шухран. Бансабира, собрав силы и перетерпев боль в ребрах, потянулась к столу и подлила вина в оба кубка. Правда, свой отставила и налегла на ягоды.

– Хочешь побыть со мной наедине? – деловито осведомился Гор, наблюдая за действиями танши.

– Брось ты это уже, наши пути давно разошлись. Хочу поговорить свободно. Расскажешь, что делал в эти три года? Как вышел на связь с Рамиром и спутался с Юдейром?

Змей поджал губы набок и:

– То есть при своей охране ты спросить этого не могла?

– Не могла, – пожав плечами, развела руки Бану. – Для всех моих людей, кроме Вала и Гистаспа, Юдейр давно уже труп.

– Вот как? Ловко. Ну да я с ним и не спутывался: уходя, Рамир помог мне наладить связь с тремя своими подчиненными, которые теперь подчиняются твоему Юдейру. Вот и все. Мне, как видишь, трудно жить, если я не знаю, где ты и с кем, – посмеялся Гор, стараясь скрыть осознание собственной незавидной участи.

– Давай по порядку, – попросила Бану.