Коготь и цепь - Машевская Анастасия - Страница 3

У Бану щелкнуло в голове. Она облизнула губы и сделала шаг навстречу раману, поднимая голову и игнорируя подавшихся в ее сторону стражников. Охранники самой танши тоже напряглись сильнее прежнего.

– Шаут со своими ордами, – подчеркнула каждое слово, – держал меня в осаде двадцать недель. Меня и еще четыре тысячи бойцов. И даже когда было ясно, чем все закончится, – Бансабира сделала еще шаг, – ни один из них не отступил! Не предал меня, не сбежал и не подставил стоящего рядом! Ни один член ни одной танской семьи, – заголосила Бану так, что звук стал эхом отражаться от стен, – никогда не позволил бы себе из трусости продавать тех, кого обязан был защищать!

Вцепившись в подлокотники, раману вскочила с трона, яростно отвечая.

– Все верно, Маленькая танша, – презрительно бросила государыня. – Член танской семьи не позволил бы, но я не принадлежу к сословию защитников! Я – раману великодержавного Яса, Светлейшая, – вздернула она голову, и без того возвышаясь над Бансабирой во всю высоту лестничного подъема к трону, – Тень Богов, и мои решения не могут быть продиктованы какой-то там танской прихотью! Развалить танаар можно, и даже все двенадцать – тоже! Но позволить одному из тех, кто, как ты говоришь, обязан защищать Яс, разрушить столицу – значит уничтожить само государство! И не говори мне, малолетка, что поступила бы иначе в подобной ситуации, имея власть над двенадцатью танами!

От такого заявления Бансабиру затрясло.

– У вас нет ника…

– Стража!

– …кой власти над танами! И знаете почему? – наконец взяв себя в руки, ехидно бросила тану. Бансабиру окружили, но пока не трогали. Тахивран молчала и не двигалась. Бансабира демонстративно медленно вытащила нож, закрепленный у запястья, и бросила на пол. Следом бросила еще один, начала восхождение по ступенькам, последовательно избавляясь от оружия. – Может, ваш муж, Кхазар Четвертый Яасдур, и принадлежит к династии, которая имеет какое-то отношение к жречеству – недаром ведь он столько лет пытается постичь мудрость Праматери, – но вы по рождению то же, что и я – та-нин А-а-мут.

Бансабира поднялась почти доверху. Ее аура вынуждала Тахивран пятиться, но за спиной государыни находился недвижимый трон, так что обратной стороной бедер она даже через ткань платья чувствовала леденящую поверхность мрамора.

– Вы не имеете власти над танами, в том числе и надо мной, потому что по происхождению мы равны, а по выслуге – давайте признаемся – я превосхожу вас на голову. – Бану окончательно сравнялась с Тахивран на помосте и теперь и впрямь возвышалась над ней на полголовы.

Собрав все мужество, Тахивран не дрогнула под натиском, не позволяя солдатам вмешиваться. Посмотрела Бансабире прямо в глаза, вздернув подбородок.

– Длинная, ширококостная, бледная, – надменно кивнула Тахивран в сторону Бану, намекая на светлые волосы и белую кожу, – и годишься только на то, чтобы махать мечом. Не равняй меня с собой, выскочка! Чем ты будешь без своих командиров, генералов, телохранителей, без армии? А? – высокомерно спросила Светлейшая. – Обычной девчонкой, которая овдовела до того, как узнала семью мужа? А я – Тень Илланы, Мать этих земель, и не тебе указывать мне, какие решения правильны, как нести жреческий долг и как понимать богов.

Краски с лица Бану отхлынули. Отступили гнев, ярость, роковое изумление, сопровождавшее мысли о раману в последние годы, и даже ненависть, поселившаяся в сердце с тринадцати лет. Вот, значит, как. Настолько незамысловато, несложно, примитивно… Все прежние противники казались Бану достойными ее усилий: кто-то был умен и терпелив, как змей; кто-то лукав и хитер, как лис; кто-то настойчив и силен, как бык. А раману Тахивран оказалась просто гордячкой, самонадеянной до того, что даже Гор, который во все времена раздражал Бану самомнением, самолюбием и безразмерно раздутым тщеславием, присвистнул бы с завистью.

– Посеяв вражду между двумя домами, вы не попытались ее унять – напротив, вы изыскали тысячу способов напомнить остальным «защитникам» старые счеты. Стравив танов, вы лишили Яс главной опоры в лице опытного командования и огромной части армии. Что будет, если завтра на нас нападет внешний враг? Вы думали об этом, отстаивая собственную важность в глазах придворных и семьи?

– Если бы ты не появилась, война закончилась бы два года назад победой трех танских домов. Но когда из-за тебя Сабир с новой прытью ввязался в бойню, когда ты взбаламутила один из наиболее важных союзов, все закрутилось с новой силой. И вместо того чтобы дать всем танам расползтись зализывать раны, ты устроила какие-то одной тебе понятные игрища! Носилась по стране с ордой конных головорезов, а теперь твердишь, что я повинна в происходящем?

Бансабира не слушала женщину.

– Ответьте на мой вопрос, – попросила танша. – Что будет, если на нас нападут Бледные острова? Или Мирасийская империя? Или страны востока?

– А разве не очевидно? – Тахивран огрызнулась, почти рявкнув. – Яс – единственная страна, занимающая целый континент. Даже сейчас наша армия превосходит любой восточный альянс.

Бансабира не верила глазам и ушам. Бесконтрольно сжала кулаки.

– Ваша армия лишилась лучших бойцов и генералов. Ванбир Яввуз и оба его сына, все ахтанаты дома Наадал, бывший глава Черного дома Дайхатт, в прошлом гроза всех южных земель, сыновья Ранди Шаута и его дочь, Сцира Алая…

– Эта сучка только и умела, что пользоваться мужиками через постель!

– Сцира Алая была хорошим командующим, – бескомпромиссно пригвоздила Бану. – Она не годилась в генералы, это правда, но тысячница из нее вышла бы превосходная.

Замолчав, Бансабира оглядела лицо раману, пристально всматриваясь в высокомерное выражение глаз. Чувство разочарования, которое испытываешь, когда твои надежды не оправдывает близкий друг или товарищ, ничуть не больше того, какое настигает, если их не оправдывает враг.

– Вы совсем не знаете, что такое война, – с упавшим сердцем резюмировала танша. – Вы ни разу в жизни не видели того, что остается на поле после сражения. Вы никогда не хватались ночами за виски от того, что в ушах стоит гомон и стон тех, кому уже не помочь, кто погиб по вашей вине. Вы говорите о долге Теней Богов, об обете хранить столицу, но правда в том, что вы ничего не смыслите в жречестве, и о самих богах вам известно столь же мало, как и о войне.

– Не тебе, чьи руки по плечи в крови, говорить мне о богах, – прошипела раману. От слов Бану дыхание женщины сбилось – контролировать себя рядом с той, кто одной своей славой внушала страх, становилось невыносимо.

Бану не собиралась отступать – она слишком хорошо помнила тот прекрасный закат – самый прекрасный из всех, – когда, путешествуя с Гором, встретила Таланара Тайи. Уникальное ощущение, которое Бану испытала тогда, и сегодня не спутала бы ни с каким. Поэтому сейчас Бансабира наверняка знала, о чем говорит.

Отступив на шаг назад, Бану заговорила тем тоном, к которому больше всего привыкли ее сопровождающие, – легким, немного снисходительным, чуточку ехидным, но по существу мало что выражающим.

– Лучше иметь грязные руки, чем душу, – сказала и, развернувшись, зашагала вниз по лестнице в той же расслабленно-небрежной манере.

– Не смей поворачиваться ко мне спиной, – предупредила Тахивран. Ее стражники стояли совсем близко к Бану, словно заужая для танши проход и отделяя ее от собственной охраны.

– Выяснение отношений ничего нам не даст, – деловито проговорила Мать лагерей. – Уверена, вы понимаете, почему я взяла в плен только ваших племянников и племянниц? Их матери в том возрасте, когда следующие роды могут стать роковыми и для новорожденных, и для них самих. Их отцы связаны священным браком по рукам и ногам, и вы, как, – Бану облизнулась, сделав многозначительную паузу, – Тень Илланы, на которую возложена верховная жреческая обязанность этой страны, лучше других знаете, что ваши братья больше никогда не женятся. Даже если овдовеют – ведь, по существу, танин моего поколения почти не осталось. Да и те, что живы, никогда не станут заключать браки с домом, который повинен в том, что их семьи лишились сыновей и дочерей. При таких обстоятельствах ваш единственный шанс удержать Зеленый танаар в руках своей родни – договориться со мной. Поэтому предлагаю отослать мужчин и поговорить все же наедине.