Коготь и цепь - Машевская Анастасия - Страница 23

Намекать на глупость подобной детской обиды пытались многие товарищи, пока однажды, взбесившись, Вал не заявил прямо, чтобы командир постыдился, заткнулся и просто по-человечески отдохнул, пока есть такая возможность.

На Раду подобная выволочка не произвела ровным счетом никакого эффекта. Оказавшись временно ненужным, он совершенно сник.

Назначив охрану у спальни госпожи на три дня вперед, мужчина попытался целенаправленно уйти в загул, таскаясь по городу вокруг крепости, в котором давненько уже не был. Удовольствие получил только в первый вечер, в особенности еще и потому, что провел его не один. Наутро было как-то скверно, так что к ночи Раду предпочел надраться до невменяемого состояния, чтобы на другой день проспать подольше и чтобы думать или осознавать последствия не получалось вовсе.

Затея Раду удалась: проснулся он непонятно где, далеко за полдень, с горящими глазами, и в голове гудело так, что хоть на стенку лезь. Впрочем, за исключением того, что шаги людей за дверью комнаты, в которой мужчина разлепил глаза, казались ему залпами осадных орудий по стенам штурмуемого города, его все устраивало. Настолько, что к вечеру, немного протрезвев, он даже вернулся в крепость – проверить, все ли в порядке. Ну и наугад ткнуть пальцем в еще парочку бойцов, присоединившихся к личной охране тану самыми последними, указывая, что именно они будут дежурить через день или два, в общем, следующими за кем-то еще.

Потом Раду выловил Одхана, спросил, не спрашивала ли о нем тану, и, получив отрицательный ответ, вздохнул – с печалью и облегчением одновременно. Правда, тут же в коридоре показалась сама тану Яввуз. Она смешно поморщила нос, явно уличив кого-то в подпитии, бросила короткий испытующий взгляд на стоящих мужчин, двинулась в их сторону – ко входу в малую залу совета. Поравнявшись с Раду, Бансабира посмотрела на него так, будто он был пустым местом, и скрылась за дверью, которую для нее предусмотрительно открыл охранник.

Раду же от ее взгляда едва не подавился собственным языком, уловив в глазах танши немой вопрос: «Как? Неужели я могла полагаться на это?» С трудом проглотив ком, запнувшийся прежде на полуслове Раду нахмурился, надулся и, не договорив, покинул Одхана.

Больше он не пил. Но пришлось искать иных развлечений.

В городе что-то было, да и денег пока хватало. В каком-то трактире какой-то менестрель пел какую-то балладу о победе Матери лагерей над Бестией Яса. Скука смертная, думал Раду, слушая невнятную тягомотину барда. Да еще и врет половину! Как будто Раду сам не видел, как там все было на самом деле.

Сообразив, что такое развлечение не по нем, Раду вернулся к варианту борделей. Старый и добрый метод спасал его еще три дня. Потом воин вновь нагрянул в крепость, получил втык от Гистаспа за то, что тот в свою очередь получил втык от танши за то, что «этот обормот у нее получит!».

– Одно дело, сказала тану, отдохнуть, а другое – обнаглеть, – сообщил Гистасп. – И еще сказала, что, когда вернешься, спустит три шкуры.

Это было уже что-то. Возможно, он ей понадобился. Но когда Раду подошел к малой зале совета и велел сообщить о себе, из-за двери неожиданно выглянул Лигдам, в двух словах объяснил, что «тану на пределе и ей не до тебя», и юркнул обратно. Раду обреченно вздохнул, глядя в запертую дверь, почесал затылок и угрюмо вперился взглядом в стоящего на страже Шухрана. Тот даже немного отстранился и запоздало предложил командиру вернуться к тренировкам, потому что без него «не так».

– Замолчи, – буркнул Раду и поплелся по коридорам во внутренний двор чертога. Лишний раз тренироваться не хотелось по понятным причинам – да сколько можно! Вон даже танша стала реже показываться на площадках! А ведь уж кто-кто, а эта и мертвая нашла бы силы помахать мечом!

Впрочем, бесцельно шляться по городу в надежде напиться, подраться или с кем-нибудь переспать Раду в тот день не стал. И вообще бросил эту затею – все равно толку мало. Поэтому теперь он слонялся по оружейной, разглядывая имеющийся инвентарь, но не опробуя в руке ничего конкретно. За этим занятием его и застал Серт.

– Что-то ты стал сам на себя не похож, – сообщил блондин в лоб. – Случилось что?

– Нет, – хмуро отозвался Раду, бросив на вошедшего короткий взгляд. Серта он хотел видеть едва ли не меньше других: этому, насколько Раду знал, танша ежедневно вменяла какое-нибудь дело. Что она, доверяет ему больше? – Ты по делу или как?

– Вроде того, – легкомысленно кивнул Серт. – Русса велел, чтобы ты немедленно занялся организацией караулов в восточной части города и сегодня вечером доложил о результатах, сам он не успевает. Вообще ты должен был сделать это еще вчера, но тебя же хрен найдешь! – Серт не выглядел рассерженным или злым, напротив, даже улыбался, но в голосе отчетливо слышался упрек.

– То есть раньше я отвечал за сохранность тану, а теперь должен зеленых юнцов раскидывать по постам?

– Зелеными они были в начале похода, – осадил его Серт. Раду ничего не ответил, помрачнел еще больше и отвернулся. Серт поглядел на него опытным глазом и с пониманием вздохнул. – Ладно уж. – Он прошел в глубь оружейной. Не пользуясь имеющейся короткой лестницей, ловким прыжком поднялся на широкое метровое возвышение, где, расставленные одна к одной, хранились многочисленные алебарды. Взял оружие и обернулся к Раду. – Давай выкладывай.

– Да я просто не понимаю! – вспылил тот немедленно, размахавшись руками и сделав жуткое лицо. – Что с того, что мы вернулись! Ей теперь что, не нужна охрана?

Благоразумный Серт сразу смекнул, в чем дело.

– Нужна, конечно, – авторитетно кивнул блондин и провернул в руках оружие. – Именно поэтому отряд телохранителей и стережет ее, как всегда.

– А я, стало быть, не телохранитель?! Я за месяц к ней на десять метров не подошел! Ну я же нигде не провинился так, чтобы меня отстранять!

– Да тебя никто и не отстранял, – попытался угомонить товарища Серт.

– А ну как же! Пока мы мотались по всей стране, она на меня все дела вешала, а теперь что? Теперь я никто, что ли?!

– Теперь ты исключительно начальник танской стражи, а начальники не выполняют одну работу с подчиненными, – резонно заметило Серт.

Раду было все равно, он уперся, как баран.

– И чего она со всеми как с людьми, а на меня все время как на пустое место смотрит?! А? Да с тех пор, как Старый Волк помер, она вообще перестала меня замечать!

Серт перестал вертеть в руках алебарду, замер, уставившись на увальня, и через несколько секунд расхохотался.

– А ты как хотел, чтобы она на тебя смотрела? Как на кровного брата, что ли? – Серт продолжал неудержимо гоготать, чем безумно раздражал собеседника. – Да тану на всех смотрит как на ничтожество, не помню, чтобы раньше тебя это волновало.

– Ну на какого-нибудь Гистаспа она смотрит совсем иначе! И его она всегда замечает! – вызверился Раду.

– Это потому что у Гистаспа с ней дружеские отношения, – насмешливо ответил Серт.

Раду выкатил глаза на лоб.

– В каком смысле дружеские?

– Ну в каком? – Серт раздраженно развел руками. – В самом обычном.

– Мы точно про нашу таншу говорим? – решил Раду уточнить.

Серт молча кивнул.

– То есть на меня она смотрит как на дерьмо только потому, что я не такой улыбчивый добряк? – не сдержался Раду.

Серт прикрыл лицо ладонью. Праматерь, какой здоровенный вымахал этот Раду, а такой дурак.

– Это Гистасп добряк? – спросил он искренне. – Гистасп скользкий, как уж, и хитрый, как лис. – Серт не говорил серьезным тоном, но чувства, будто он шутит, у Раду не возникало. Здоровяк недоуменно заморгал, разглядывая блондина.

– Но в таком случае, – с важным видом заявил телохранитель, – они точно никак не могут быть друзьями! Я понимаю, если бы наша танша была как ее дед, тогда бы они с Гистаспом и впрямь спелись. А тут!

– Напротив. – Серт наконец оставил алебарду в покое и спрыгнул с возвышенности на пол. – Именно в этом и есть фундамент их дружбы. Они не обращают внимания на привычки друг друга. Она высокомерна, он ехиден, но обоим плевать.