Яга на выданье (СИ) - Фэйворд Азалия - Страница 6

Избушка виновато скрипнула дверцей печи. Кажется, абсурдность ситуации сбила с неё весь бунтарский настрой.

– Ладно, – выдохнула я, понимая, что кнутом тут делу не поможешь. Нужно применять дипломатию. – Давай договариваться. Мы тут теперь живём. И жить мы должны мирно. Ты перестаешь устраивать родео, не плюешься сажей и не кукарекаешь по утрам. А я...

Я задумалась. Чем можно задобрить деревянную женщину с куриными конечностями?

– А я, так и быть, устрою тебе спа-процедуры! – торжественно объявила я. – Добуду самого дорогого барсучьего жира и смажу тебе все петли, чтобы не скрипели. И... – я сделала эффектную паузу, – натру твои куриные лапы лучшим воском! А когти постригу и отполирую до блеска! Будешь во всей Тьмутаракани самой шикарной избушкой! Ни один домовой глаз не отведет!

Наступила тишина. Избушка, казалось, переваривала информацию. «Барсучий жир... полировка… шикарная».

Вдруг пол под моими ногами мелко, довольно завибрировал. Из печной трубы вырвалось легкое, розоватое колечко дыма, а ставни захлопали с таким звуком, будто избушка хлопала в ладоши. Изба издала нежное, басовитое мурлыканье, подогнула лапы и аккуратно, без тряски, уселась на землю. Договор был заключен.

– Ну вот и славно, – я устало сползла по стеночке на пол, прижимая к себе грязного, как трубочист, кота. – А теперь, Васенька, пошли искать мыло. Если мы в таком виде выйдем в Тьмутаракань, местные упыри сами осиновые колья грызть начнут от страха…

Глава 7.

Глава 7.

Покопавшись в закромах нашей свежеобретённой недвижимости, среди пыльных сушёных жаб и непонятных деревянных чурок, я наконец-то извлекла на свет божий невероятное сокровище – обмылок.

Пахло это чудо гигиены подозрительно: не то полынью, не то старыми валенками, но перебирать харчами не приходилось. Прихватив свой бездонный мешочек с чистой одеждой и подхватив под мышку смирившегося с судьбой Баюна, мы покинули дом и направились к воде.

Пейзаж снаружи удручал. Ручей, который, судя по огромному глубокому руслу, раньше был гордой и полноводной рекой, теперь представлял собой жалкое зрелище.

Со временем он фактически полностью пересох. Вокруг не было ни единой зелёной травинки, ни захудалого цветочка – лишь голая, потрескавшаяся земля да серые камни. А на самом дне журчала тоненькая струйка ледяной, прозрачной воды.

Поёжившись от утренней прохлады, я наскоро отмыла лицо и руки, смыв самый толстый слой сажи. Вода была такой обжигающе холодной, что пальцы тут же свело судорогой.

– Ну, Василий Леопольдович, твой выход! – торжественно объявила я, перехватывая кота поудобнее и начиная его намыливать.

Сперва кот висел в моих руках безвольной, закопчённой тряпочкой, стоически принимая свою участь. Но как только его благородные пушистые лапы коснулись ледяного потока... О-о-о! Лес содрогнулся! Васька заверещал дурным, совершенно не своим голосом, переходящим в ультразвук пикирующего бомбардировщика.

Он вырывался, ругался, шипел, как раскалённое масло на сковородке, вопил и извивался ужом, пытаясь вырваться из моих цепких рук.

– Остолбеней-ка! – рявкнула я, на ходу вспоминая простенькое заклинание оцепенения, и щёлкнула пальцами над кошачьей головой.

Кот мгновенно замер, превратившись в деревянную статуэтку с растопыренными лапами и разинутой в немом крике пастью.

– Вася, ну ты чего истерику закатываешь? – ласково, но с нажимом начала я, продолжая втирать мыло в его застывшую тушку. – Так нужно, понимаешь? Ты же хочешь быть красивым и ухоженным? Чтобы твоя великолепная шёрстка снова начала блестеть? Ты же снова будешь самым красивым котом во всей Тьмутаракани! Все местные кошки шеи посворачивают!

Услышав про кошек и красоту, Васька на время замолчал, осмысливая перспективу. Заклинание немного ослабло, позволив ему шевелить челюстью.

– Горькая моя участь... – запричитал он, театрально закатывая глаза к небу. – Я! Василий Леопольдович! Потомственный дворянин! Магическое существо высшего порядка! Вынужден терпеть такие унижения! Полощут в луже, как какую-то плебейскую портянку!

Пока он бурчал, я продолжала водные процедуры. И тут-то мне открылась страшная тайна. Васька на первый взгляд казался солидным, пушистым котом – эдаким меховым шаром. Но стоило его шерсти намокнуть, как вся иллюзия солидности рухнула. Под густым мехом скрывалось абсолютно худосочное кошачье тельце! Ни грамма лишнего веса!

Он стал похож на тощего суслика с огромными, несчастными глазами навыкате и длинными, как у кузнечика, лапами. С этой жалкой, дрожащей тушки ручьями стекала чёрная от сажи и копоти вода, а сам дворянин выглядел так комично, что я еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться в голос.

Кое-как отмыв Баюна до первозданной чистоты, я достала из мешка махровое полотенчико и принялась остервенело растирать это мокрое недоразумение. Васька, высунув холодный нос из ткани, подозрительно на меня прищурился.

– А т-т-ты ч-ч-чего н-н-не м-м-моешься? – выбил он морзянку клацающими зубами. – Ил-л-ли т-т-ты р-р-решила т-т-так и х-х-ходить ч-ч-чучелом?

Я бросила красноречивый взгляд на ледяной ручей. Лезть туда целиком?! Добровольно?! Ну уж нет, я женщина практичная, а не морж-самоубийца!

– А я позже это сделаю! – уверенно заявила я, придумывая отмазку на ходу. – Сперва нужно навести чистоту в доме! Какой смысл мыться сейчас, если я опять в пыли и саже вымажусь, пока буду этот доисторический мусор выметать? Вот приберусь, потом натаскаю в дом воды, нагрею её в котелке, и уж тогда устрою себе нормальный банный день! А в эту ледяную лужу я не полезу!

Василий хотел было высказать всё, что он думает о моей хитрой логике, но холод взял своё. От ледяной воды у бедного Баюна зубы стучали так громко, что казалось, будто рядом работает ткацкий станок. Его тонкие лапки ходили ходуном, а некогда роскошный, пушистый хвост теперь представлял собой жалкую, слипшуюся верёвочку, которая больше напоминала крысиный хвостик.

Этот жалкий отросток предательски дрожал, выдавая всю глубину кошачьих физических и моральных страданий.

Схватив закутанного в полотенце кота, который теперь походил на вибрирующую шаурму, я поспешила обратно. Избушка смирно сидела на земле, ожидая нашего возвращения.

Переступив порог, я окинула взглядом разгром: перевёрнутые горшки, горы пыли, перья и толстый слой сажи на полу, стенах и даже на потолке. Я тяжело вздохнула, посадила дрожащего Василия на печь, чтобы он хоть немного согрелся, и решительно закатала рукава мантии.

Настала пора привести эту избушку в полный порядок!

Глава 8.

Глава 8.

– Так, – я решительно засучила рукава. – Физически я это буду драить до следующего полнолуния. Пора вспомнить, за что мне в Академии Сказочных Существ поставили “автомат” по бытовой магии.

Моя верная Метла, стоявшая в углу, аж завибрировала. Она, кажется, всю жизнь ждала этого момента – своего звездного часа в качестве реактивного пылесоса.

– Ёлки-метёлки, берёзовый прут, пусть грязь и бардак отсюда сбегут! Эй, чудо-метла, покажи мастер-класс: пыль убирай и вымети грязь, чтоб всё заблестело здесь и сейчас! – гаркнула я, совершая пасс руками, которому позавидовал бы сам профессор.

Что тут началось! Метла, словно ужаленная в помело, сорвалась с места, превратившись в размытое пятно.

– В рот мне валерьянки! – заголосил Леопольдыч, совершая вертикальный взлет прямо к потолку. – Ядвига, останови это чудовище! Она же меня вместе с блохами в параллельную реальность выметет!

Кот вжался в балки, прикрыв голову хвостом, и начал свое коронное нытье:

– И зачем, спрашивается, ты спасла меня от тех пованивающих грязью богатырей? Ну, пел бы я им баллады про подвиги, ну, рассказывал бы сказки про курсовую разницу золотых и серебряных в Тридевятом царстве... Зато моя нервная, ещё не окрепшая система не подвергалась бы такому износу! А тут? Сначала эта, – он кивнул на убирающуюся метлу, – скинула меня, запустив пушечным ядром в избу, потом пляски и бешеная езда по местности, пробуждение, от которого меня чуть кондратий не схватил, ледяное купание в ручье, теперь эта бешеная, – снова кивок в сторону метлы, – точно хочет моей скоропостижной, покрытого пылью и грязью с ног до головы, гибели! А я ведь только-только отмылся от копоти!