Яга на выданье (СИ) - Фэйворд Азалия - Страница 47

Он пытался говорить спокойно и объективно, как взрослый, разумный мужчина. Но я успела слишком хорошо его узнать. Под этой маской спокойствия скрывался дикий страх потерять меня.

Ведь он – богатырь, его жизнь здесь, на рубежах, в лесах. В чистенькой, пафосной столице среди магов в расшитых мантиях он будет чувствовать себя как медведь в посудной лавке. И он готов был отпустить меня, если я этого захочу, просто потому что любил больше жизни.

Я посмотрела на письмо. Вспомнила душные лекционные залы, вечно высокомерных преподавателей, интриги на заседаниях кафедры и бледных студентов, которые падают в обморок от одного вида сушёной жабы. А потом перевела взгляд на наш сияющий изумрудом лес. На ручей, где плещется серебряная рыба. На избушку, которая сейчас преданно потёрлась бревенчатым углом о моё плечо, словно ласковая кошка. И, наконец, на Радимира – моего сильного, надёжного, самого лучшего богатыря.

Я улыбнулась. Все сомнения растаяли, даже не успев толком оформиться.

– Радимир, – позвала я тихо.

Он повернул ко мне голову, напряжённый, как натянутая струна. Я достала из кармана огниво, чиркнула ею и поднесла яркий, дрожащий огонёк к углу академического пергамента.

Дорогой пергамент, пропитанный защитными чарами, сопротивлялся недолго. Он вспыхнул красивым, изумрудно-зелёным пламенем. Огонь быстро побежал по строчкам, пожирая красивые слова о должностях, окладах и признании Совета Магов. Через пару секунд письмо полностью сгорело, рассыпавшись на моей ладони горсткой серого пепла. Я дунула на неё, и весенний ветер унёс остатки академической канцелярии прямо в густую траву, где они тут же исчезли без следа.

– Мой дом здесь, – сказала я. – Никуда я не поеду. Тьмутаракань без меня пропадёт. Кто тут будет богатырей пирожками воспитывать и Лешего в чувство приводить?

Радимир облегчённо выдохнул. Напряжение, сковывавшее его плечи, моментально исчезло. Он отставил кружку, сгреб меня в охапку и притянул к себе так крепко, что у меня в груди что-то сладко заныло.

– А ты могла бы стать профессором, – уже весело, с явным облегчением заметил он, зарываясь носом в мои волосы. – Настоящим, в мантии и в глупой шапочке.

– Я и так профессор, – ответила я, поудобнее устраиваясь в его объятиях. – Профессор Яга. И это звание я заслужила не в Академии на пыльных кафедрах, а здесь, в Тьмутаракани. Настоящей практической магией, так сказать.

Ворон на перилах оскорблённо захлопал крыльями, издав громкое карканье, полное искреннего негодования.

– Кваррр! – возмутился пернатый посланник. – Варвары! Неучи! Это был пергамент высшего качества, изготовленный из шкуры кошмарррного вепря! Никакого почтения к науке! Что я должен передать Призраку Первого Ректора?

– Передай ему, птица-говорун, – подал голос Петрович, выходя на крыльцо с веником в руках, – что у нашей хозяйки своя академия. А если ваш призрачный ректор будет настаивать, пускай сам сюда прилетает. Мы его быстро к делу приспособим – на чердаке как раз сквозняки гуляют, пускай дыры собой затыкает, всё равно ему делать нечего.

– И про меня! Про меня не забудь упомянуть! – крикнул вслед взлетающему ворону Василий, воодушевлённо размахивая лапой. – Напиши, что Василий Леопольдович, гроза Кощеев и повелитель сметаны, официально отказывается от сотрудничества по причине полного несоответствия академических бюджетов моим аппетитам!

Ворон, сделав прощальный, полный глубокого презрения круг над нашей поляной, напоследок нагадил и стремительно полетел обратно на юг, унося с собой весть о том, что Тьмутаракань остаётся непокорённой и абсолютно счастливой.

Я сделала глоток уже остывающего, но всё равно самого вкусного чая на свете и посмотрела на солнце, поднимающееся над ожившим, зелёным лесом. Впереди нас ждал долгий, тёплый день, полный простых домашних хлопот. Тьма ушла навсегда, оставив нас наедине с нашей новой, удивительной и совершенно сказочной жизнью.

Глава 42.

Глава 42.

Неделя пролетела как одно мгновение, растворившись в приятной лесной суете. Я уже почти привыкла к тому, что по утрам меня будит не ворчание Петровича, а тихий поцелуй Радимира, пахнущий свежестью и ветром. Жизнь потихоньку входила в мирное русло, но, как оказалось, мой богатырь не привык откладывать важные дела в долгий ящик.

В тот памятный день на кухне стоял дым коромыслом. Я затеяла пироги – те самые, успокоительные, с брусникой и капелькой сонного зелья, исключительно ради профилактики для местной фауны. Руки по локоть в муке, на щеке – белое пятно, волосы растрепались, а в пальцах зажата огромная деревянная ложка, которой я яростно месила крутое, пышущее жаром тесто.

Вдруг дверь избушки тихонько скрипнула. Я даже не повернулась, решив, что это Петрович опять пришёл клянчить сушёную полынь для своей очередной секретной настойки.

– Петрович, если ты опять за травой, то брысь, я занята! – крикнула я, не глядя.

Но вместо ворчливого сопения домового раздались тяжёлые, уверенные шаги. Я обернулась и... так и застыла с поднятой ложкой.

На пороге стоял Радимир. Серьёзный, торжественный, в своей лучшей рубахе, расшитой по вороту красными нитями. И не успела я вымолвить и слова, как этот огромный, косой сажени в плечах мужчина решительно шагнул вперёд и опустился на одно колено прямо на деревянный пол избушки через открытую дверь.

Я выронила ложку. Она с глухим стуком упала на пол, подняв маленькое облако муки. У меня буквально подкосились ноги, и я ухватилась за край стола, чтобы не последовать примеру своего богатыря.

Радимир протянул ко мне широкую ладонь. На ней лежало кольцо. Не золотое, сияющее вычурной роскошью, как та дурацкая метла богатырей, и не серебряное. Это было массивное, безупречно выкованное железное кольцо, покрытое тонкой вязью защитных рун. От него веяло такой древней, надёжной силой, что у меня по коже побежали мурашки.

– Ядвигушка, – сказал он, глядя мне прямо в глаза своим фирменным, проникающим в самую душу взглядом, – выходи за меня замуж!

В избушке воцарилась такая тишина, что было слышно, как на печке затаил дыхание притихший Петрович. Я сглотнула застрявший в горле ком.

– Ты... ты серьёзно? – прошептала я, чувствуя, как щёки заливает густой румянец.

– Серьёзнее некуда, – ответил Радимир, и на его губах появилась та самая мягкая, тёплая улыбка, от которой у меня внутри всё растаяло. – Это железо ковано лучшими мастерами, а руны, как они мне объяснили, должны оберегать наш семейный очаг от любых невзгод. Ну так как, Яга? Пойдёшь за меня?

Я прищурилась, пытаясь вернуть себе привычную ведьминскую иронию, хотя сердце колотилось в груди как сумасшедшее.

– А если я скажу нет?

– Не скажешь, – улыбнулся он ещё шире, уверенный в своей богатырской силе и моей ответной любви.

Я звонко засмеялась, шагнула к нему и протянула руку, оставляя на его широком плече белый мучной отпечаток. Он бережно взял мои пальцы и надел кольцо. Оно легло как влитое, мгновенно отозвавшись приятным, успокаивающим теплом. Радимир поднялся, легко подхватил меня за талию и прижал к себе. Избушка под нами восторженно крякнула и сделала лёгкий реверанс, отчего посуда в шкафу весело зазвенела.

Свадебные хлопоты начались немедленно, причём в таких масштабах, будто мы планировали закатить пир на весь сказочный мир, включая соседние тридевятые царства. Наша лесная резиденция мгновенно превратилась в строительно–дизайнерскую площадку.

Леший, узнав о грядущем торжестве, пришёл в такой восторг, что за одну ночь заставил цвести всю поляну вокруг избушки. Причём зацвело даже то, что по законам природы цвести вообще не должно было – включая старый трухлявый пень у колодца, который теперь щеголял шапкой из нежно–розовых орхидей. Леший лично вызвался украсить поляну, заявив, что сплетёт такую арку из живого хмеля, папоротника и дикого винограда, что «само солнце позавидует».

Русалки во главе с Водяным тоже не остались в стороне. Они высунулись из озера всей своей дружной чешуйчатой гурьбой и безапелляционно заявили, что невеста не смеет идти под венец в своём привычном, хоть и любимом дорожном сарафане. Они вызвались сшить платье из водяных лилий и озёрного шёлка. Каждую ночь на озере стоял весёлый плеск и шёпот: девчонки ткали ткань из лунного света и тумана, скрепляя её стеблями кувшинок. Платье обещало быть настоящим шедевром, хотя я втайне опасалась, как бы оно не растаяло под первыми лучами полуденного солнца.