Яга на выданье (СИ) - Фэйворд Азалия - Страница 44

Они были невероятно красивы. Их бледная, полупрозрачная кожа светилась изнутри, а длинные, расчёсанные зелёно–русые волосы шёлковыми волнами струились по плечам. В косы девиц были искусно вплетены белые и жёлтые кувшинки. Они плыли легко, едва касаясь воды, и несли перед собой большую плетёную корзину, сплетённую из озёрного камыша.

– От Водяного, – пропела старшая русалка, чьи глаза цвета морской волны глядели на меня с благоговением. Голос её звучал как журчание ручья на перекатах. Она толкнула корзину к берегу, где я стояла. – Он просил передать эти дары в знак нашего почтения. Он велел сказать, что в вечном долгу перед тобой, Хранительница. Век не забудем твоей милости!

Я заглянула в корзину. В ней, на влажных широких листьях кувшинок, лежали крупные, трепещущие рыбины с золотистым отливом, горсти редкого, отливающего розовым блеском речного жемчуга и огромный, благоухающий букет белоснежных водяных лилий. От этого зрелища у меня перехватило дыхание.

– Передайте дедушке Водяному мою благодарность, – искренне ответила я, прижимая руки к груди. – Пусть его воды всегда будут чистыми и спокойными.

Русалки весело плеснули хвостами, подняв фонтаны радужных брызг, и со смехом скрылись в глубине озера, оставив после себя лишь расходящиеся по воде круги.

Я обернулась, чтобы посмотреть на нашу избушку, и ахнула от удивления. Наша старая, покосившаяся лесная обитель тоже преобразилась, словно почувствовав общую радость. Стены её, сложенные из потемневших от времени брёвен, разгладились, а на резных деревянных ставнях прямо на глазах распускались живые цветы – дикие розы и нежные колокольчики. Они вились по стенам, превращая жилище в сказочный терем. Из печной трубы вместо чёрного, едкого дыма поднимался лёгкий, прозрачный пар. Он пах так упоительно, что у меня сразу же проснулся голод: это был запах свежевыпеченного хлеба, сладких пирогов с брусникой и душистого чая на лесных травах.

Казалось, сам дом радовался нашему возвращению и новой жизни.

Я посмотрела на Радимира, встретив его любящий, сияющий взгляд. Теперь, когда тьма отступила, когда земля вокруг нас дышала силой и радостью, я поняла, что все наши испытания были не напрасны.

Я улыбнулась – счастливо, открыто, впервые за очень долгое время не думая о том, что принесёт завтрашний день. Тьмутаракань была спасена, и впереди нас ждала долгая, светлая и удивительная жизнь.

Глава 39.

Глава 39.

Следующее утро начиналось на удивление мирно. Радимир отправился на охоту, а я сидела на крыльце, потягивая свежезаваренный чай из лесных трав с плюшками. Моя избушка на курьих ножках блаженно дремала, изредка переминаясь с лапы на лапу и тихонько покряхтывая деревянными суставами.

Вокруг царила благодать, нарушаемая лишь бодрым стуком дятла-неврастеника на соседней берёзе.

Но тишина в нашем лесу – товар дефицитный. Не успела я сделать третий глоток, как моя избушка вдруг резко встрепенулась, вытянула шею, ну, то есть крыльцо в сторону просеки и тревожно заквохтала.

На горизонте замаячило нечто масштабное.

Через пару минут на поляну пожаловала делегация.

Картина, надо сказать, была достойная кисти какого-нибудь заезжего живописца-передвижника. Представьте себе: тридцать два богатыря плюс дядька Черномор – и все тридцать три богатырских лба идут строем, но как-то боком, скукожившись, будто их всех разом прихватил жесточайший колит. Головы опущены так низко, что они своими шлемами чуть ли не траву косят. А на лицах – вся скорбь и раскаяние русского народа, накопленные за три столетия.

Я вздохнула, поставила чашку на перила и подпёрла щёку кулаком. Ну надо же, явились, голубчики.

Впереди всех уныло шлёпал Черномор. В руках он бережно, словно младенца, нёс новенькую метлу. Но какую! Черенок отливал чистым золотом, а прутья были набраны из тончайшей серебряной проволоки.

На солнце это чудо ювелирной мысли сияло так, что слезились глаза. Сразу видно – мужики выбирали подарок по принципу «дорого, богато, чтоб блестело». Летать на таком агрегате – всё равно что пытаться освоить пилотаж на чугунном утюге, законы аэродинамики золото не жалуют, но за старание, конечно, пять баллов.

– Прими, хозяйка, дар, – буркнул Черномор, не решаясь поднять на меня свои густые, кустистые брови.

Он протянул метлу вперёд на вытянутых руках. Сзади него тридцать два богатыря синхронно выдохнули, отчего ближайшие кусты малины пригнулись к земле.

– За нашу дурость и за твоё терпение, – продолжил предводитель воинства, и в его басе послышались непривычные слезливые нотки. – Мы перед тобой в долгу по самые макушки.

Я не спеша поднялась с крылечка, спустилась по ступенькам и подошла к этой нерушимой стене из мышц и кольчуг. Избушка за моей спиной грозно зашипела и приподняла одну ногу, готовая, если что, выдать волшебный пендель любому, кто косо посмотрит на хозяйку. Я ласково похлопала её по бревенчатому боку.

– Успокойся, милая.

Взяв метлу из мозолистых рук Черномора, я взвесила её в руке. Тяжёлая, зараза. Если на ней и не полетаешь, то отбиваться от незваных гостей будет вполне удобно. Один удар золотым набалдашником, и противник отправится в глубокий нокаут до следующего полнолуния.

– Метла хорошая, – милостиво признала я, проведя пальцем по серебряным прутьям. Прутья тихонько зазвенели на манер гуслей. – Дизайн, конечно, кричащий, но в хозяйстве всё сгодится. А сами-то вы как? Не околдованы больше?

Богатыри переглянулись. Путята – парень косой сажени в плечах, который ещё во вторник пытался вышибить мне дверь головой, – сделал шаг вперёд и смущённо поскрёб затылок.

– Нет, Ядвига, – покачал он головой, и его шлем уныло звякнул. – Твои пирожки подействовали. Мы теперь как стеклянные – всё понимаем, всё видим, а внутри ничего, кроме стыда, не чувствуем. Словно нас наизнанку вывернули и на холодном ветру сушиться повесили.

Я мысленно улыбнулась. Мой фирменный рецепт: пирожки с брусникой, сушёной крапивой и отворотным зельем. Прочищает не только желудок, но и кармические каналы. Работает безотказно.

– Ну, стеклянные – это хорошо, – хмыкнула я, обходя строй богатырей дозором. – А бороды вы хоть помыли? А то в прошлый раз от вас несло невесть чем.

Богатыри густо покраснели. Тридцать три здоровых мужика одновременно залились пунцовой краской – зрелище незабываемое, напоминающее закат над бескрайней степью. Они начали испуганно переминаться с ноги на ногу, пряча лица друг за друга.

– Помыли, – пробормотал из глубины строя Дементий, самый молодой и, судя по всему, самый чистоплотный из них. – И даже причесали. Мылом земляничным тёрли, честное богатырское. Три раза воду в озере меняли.

– То-то я смотрю, в озере вся рыба кверху брюхом всплыла, – пошутила я, хотя, надо признать, пахло от них теперь вполне сносно – сосновой хвоей и чистым бельём. Настоящие защитники отечества, хоть сейчас на выставку.

Я вернулась к крыльцу, опёрлась на их золочёный подарок и строго обвела взглядом притихшее воинство. Спесь с них спала окончательно, теперь они напоминали нашкодивших первоклассников в кабинете директора школы.

– Ладно, – вздохнула я, решив, что терапевтический эффект достигнут в полном объёме. – Прощаю. Кто старое помянет, тому, как говорится, глаз вон, а кто забудет – тому оба. Но учтите, голубчики мои ненаглядные: если ещё хоть один раз ко мне на поляну с дубинами, мечами или какими другими столовыми приборами полезете – церемониться не стану. Превращу всех до единого в жаб. Зелёных, пупырчатых, противных. И отправлю на ПМЖ в самое глубокое болото. Будете Анчуткам вместо оркестра по вечерам квакать.

– Не полезем! – хором, в один голос, рявкнули богатыри, да так дружно, что с ближайшей сосны осыпались шишки, а дятла сдуло с ветки. Избушка от неожиданности подпрыгнула и обиженно заквохтала.

– Тише вы, оглашенные! – шикнула я на них. – Избушку мне не нервируйте, у неё и так фундамент расшатан.