Царство Пепла и Теней - Стоун Лея - Страница 1

Лея Стоун

Царство Пепла и Теней

Leia Stone

House of Ash and Shadow

Copyright © 2023. House of Ash and Shadow by Leia Stone.

Published by arrangement with Bookcase Literary Agency and Limited Liability Company “Andrew Nurnberg LA”.

The moral rights of the author have been asserted

© Галкина О., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

1

– С днем рождения! – в один голос крикнули мы с Соррель, выпрыгнув из-под стола.

После долгого рабочего дня папа зашел в нашу скромную хижину. Несмотря на усталость, на его раскрасневшемся лице появилась улыбка.

Я взяла слегка кривобокий свежеиспеченный пирог и, шаркая по земляному полу, протянула ему.

– Апельсиновый с миндалем? – полюбопытствовал отец.

Я кивнула:

– Твой любимый. С медовой глазурью от миссис Ланкастер.

В отличие от папы, пекарь из меня никудышный, но кухня была моей стихией.

Моя соседка и любимая подруга Соррель взяла из рук папы сумку с инструментами и поставила на пол.

Отец, заметно пошатываясь с болезненным видом, направился к столу, и я нахмурилась.

– У тебя до сих пор жар?

Пару дней назад он поранился на берегу реки, и началось воспаление.

Отец кивнул и перевел взгляд на Соррель.

– Я смазал рану маслом нима, которое ты мне дала сегодня утром.

Соррель была нашей местной травницей-самоучкой. Пробелы в целительской магии она восполняла смекалкой.

– Так сколько тебе сегодня, лет семьдесят? – пошутила я.

Отец усмехнулся.

– Примерно. От сорока четырех до семидесяти.

Он размял шею. Под ногтями и даже на острых кончиках ушей виднелась грязь.

Поскольку отец был одним из работников нашей деревни, я не припомню ни дня, когда он приходил домой чистым. Он всегда работал не покладая рук, и я гордилась им.

– Вы починили плотину? – спросила Соррель, отрезая отцу кусок пирога.

Тот кивнул.

– Да, пробоину залатали, вода не должна уйти.

Наша деревушка Изария находилась в трех часах ходьбы от Золотого города, где жили самые могущественные феи во всем королевстве. И пока в их распоряжении были водопроводная вода и прочие удобства, нам приходилось довольствоваться тем, что имеем: самодельной плотиной на Мертвой реке, впадавшей в Черничное озеро, названное так из-за ягод черники, росших вдоль берега. А реку прозвали Мертвой потому, что без плотины это был слабый ручей, из которого едва ли можно было напиться.

Озеро и плотина – наш островок спасения, они не только дают нам воду, но и защищают от грязи и засухи. Если мы их лишимся, никому не будет дела до того, что погибнут несколько фей-изгнанниц.

Следующий кусок Соррель протянула мне, и я на миг задумалась, не снять ли длинные перчатки, чтобы спокойно полакомиться пирогом. Но лучше оставаться в них, чтобы не усугубить ситуацию. Не хватало еще испортить отцу праздник, корчась на полу от боли.

– Фэллон, у тебя есть любимая история, связанная с папой? – спросила Соррель, надкусывая пирог.

Я усмехнулась, глядя на того, кто растил меня как родную.

– Мне было двенадцать. Тогда я пришла из школы вся в слезах, потому что другие дети специально трогали меня, чтобы запустить мое проклятие.

Папа протянул руку и осторожно коснулся моей перчатки, стараясь не задеть кожу:

– Я тоже помню тот день.

У меня защемило сердце при воспоминании о том, как это было больно – и душой, и телом. До чего же несправедливо родиться с проклятием, над которым не имеешь власти, и нести его всю жизнь.

– Тогда ты сказал кое-что, что запало мне в душу, – продолжила я. – Ты сказал, что я не могу изменить то, как люди ко мне относятся, но могу изменить свою реакцию на их грубость. И именно это сделает меня тем, кто я есть.

Я чувствовала, что это был поворотный момент в моей жизни. Я могла бы пойти по темному пути, озлобившись на весь мир и обвиняя судьбу. Но благодаря отцу я решила держаться за то, что мне подвластно, и за редкие счастливые мгновения.

Соррель тихо откашлялась.

– Если я не ошибаюсь, он еще вручил тебе кинжал, чтобы в случае чего ты могла защититься, – она указала на мой пояс, где я всегда носила нож.

Мы расхохотались, а отец кивнул:

– Что ж, мораль этой истории проста: будь добр к другим, но, если понадобится, умей постоять за себя.

– Мистер Брукшир, теперь ваша очередь. Расскажите любимую историю, связанную с Фэллон, – произнесла Соррель. В Изарии была традиция делиться воспоминаниями в день рождения и другие праздники, когда подарки были нам не по карману. Отец откинулся на стуле и с нежностью взглянул на меня. – Легко. В тот день я впервые увидел ее.

От его признания у меня в горле встал ком, и я вспомнила тот день, когда меня привезли в деревню глубокой ночью семнадцать лет назад. Меня оставили у ворот в маленькой корзинке, с неперерезанной пуповиной, наспех завязанной узлом. Внутри корзинки, под одеяльцем, лежала записка, в которой было всего три слова:

«Не трогайте. Проклята».

Можно представить, что стало с местными жителями. У них было много вопросов: что за проклятие? смертельное ли? оно постигнет любого, кто заберет меня? или это земельное проклятие, уничтожающее посевы? а может, порча на болезнь, вроде чахотки, которая выкосит половину деревни? Такие проблемы были никому не нужны. Я была не нужна…

Я лежала в корзине и плакала всю ночь, пока, наконец, ранним утром на дорогу не вышел молодой человек лет двадцати пяти. Год назад его жена умерла от воспаления легких, и у них так и не было детей.

Они мечтали стать родителями, но она была бесплодна. Молодой человек без тени сомнения поднял мою корзину. Увидев, что его не настигла мгновенная смерть, жители деревни подошли поближе, чтобы разглядеть меня.

– Она всего лишь невинное дитя, – сказал мужчина. – Я позабочусь о ней, и какое бы проклятие она ни несла, пусть оно падет на меня.

Так мой отец и привязался ко мне. Он решился взять меня к себе, когда никто другой этого не хотел, все были слишком напуганы, чтобы приблизиться ко мне.

Отец сразу понял, что «не трогайте» дословно означает «не прикасайтесь к коже». То, что было привычным для всех остальных, причиняло мне невыносимую боль.

Всего лишь простое прикосновение кожа к коже, и я чувствовала, будто в меня ударила молния. Как вы можете себе представить, сменить грязные пеленки ребенку, к чьей коже нельзя прикоснуться, было практически невозможно. Первые пять лет моей жизни отец всегда носил перчатки до локтей. Как бы сильно он ни хотел снять с меня проклятие, нести это бремя пришлось мне одной.

– Для меня это тоже был лучший день, – сказала я, широко улыбаясь. – Хоть я его и не помню.

Затем мы с Соррель предались бесчисленным воспоминаниям детства, от которых хохотали до боли в животе.

Наконец, я взглянула на отца и заметила, что у него на лбу выступили капельки пота, а его румяные щеки побледнели.

– Папа, ты неважно выглядишь. Хочешь искупаться, а потом немного отдохнуть?

Он мягко улыбнулся и похлопал меня по руке в перчатке.

– Всегда думаешь об отце.

Поднявшись из-за стола, он поморщился и схватился за бок, а мы с Соррель тревожно переглянулись. Не удержавшись на ногах, отец пошатнулся и, чтобы не упасть, ухватился за край стула.

– Папа! – Я вскочила, чувствуя, как в груди колотится сердце.

Соррель подбежала к бледному, как воск, отцу.

И тут я в ужасе увидела, как он снова качнулся и рухнул, будто мешок с кирпичами, с глухим стуком ударившись об пол. Вскрикнув, я бросилась вперед, пытаясь поймать его, но было поздно. Отец был тяжелый, и я безуспешно пыталась дотянуться до него руками в перчатках.