Пятиборецю Трилогия (СИ) - Тыналин Алим - Страница 98

Он встал из‑за стола. Подошел к шкафу у дальней стены. Это был узкий металлический шкаф с двумя замками, как сейф.

Открыл оба замка ключами из связки на поясе. Распахнул дверцу.

Внутри рядами, на специальных деревянных подставках с прорезями, стояли пистолеты. Я насчитал восемь штук. Под каждым табличка с номером.

Харченко выбрал один, снял с подставки. Подошел и положил передо мной на стол.

– Это малокалиберный пистолет Марголина, модель эмцэ‑эм. Калибр пять и шесть миллиметра, патрон кольцевого воспламенения. Вес девятьсот граммов с пустым магазином. Этот пистолет на международных стартах применяется с пятьдесят четвертого года и до сих пор стреляет. Возьми его.

Я осторожно поднял пистолет. Харченко не торопил меня.

Пистолет лег в правую ладонь тяжелее, чем я ожидал. Девятьсот граммов на одной руке это совсем не то же самое, что винтовка, у которой вес распределен по всему корпусу через приклад, ремень, цевье и ствол.

Здесь все девятьсот граммов сидели на кисти правой руки, и пальцы сразу почувствовали тяжесть. Не баланс, а именно тяжесть.

Рукоять оттягивает кисть вниз, ствол стремится вверх, потому что центр тяжести сильно вынесен вперед, к стволу.

Рукоятка из темно‑коричневого орехового дерева с резкой текстурой. Под большой палец и под основание ладони выемки, не совпадающие с моими пальцами.

Пистолет был подогнан под чью‑то чужую руку, более широкую и длинную, чем моя. Большой палец у меня лег на полсантиметра выше, чем нужно.

Указательный палец потянулся к спусковому крючку. Крючок маленький, металлический, на полусогнутом пальце ощущался иначе, чем винтовочный, короче, легче, с другим ходом.

Я взвесил пистолет в руке. Покачал кистью.

Ствол ушел вниз, я подправил его, ствол все равно пошел вверх. Без приклада и упора, без ремня держать целик ровно это работа отдельной группы мышц, которую у меня в плече и предплечье пока не наработана.

Харченко смотрел не на меня, а на мою кисть.

– Кисть у тебя сильная, – сказал он. – Винтовочная. Это и плохо, и хорошо. Хорошо потому, что не нужно ставить хват с нуля. Плохо потому что винтовочный хват жесткий, для приклада. Пистолетный должен быть мягче, кистевой, не лучезапястный. У тебя сейчас вся рука зажата, от плеча до пальцев. Расслабь плечо. Кисть оставь твердой, но плечо опусти.

Я попробовал. Расслабил плечо. Пистолет качнулся в руке.

– Так, – Харченко кивнул. – Теперь стойка. Это должна быть дуэльная стойка, – он указал на резиновую полосу на огневом рубеже. – Встань на эту линию. Ноги на ширину плеч. Корпус боком к цели, левым плечом вперед, правым назад. Лицо повернуто к цели через правое плечо. Голова чуть откинута назад, чтобы прицел был на уровне глаза.

Я встал. Не сразу, пришлось переставлять ноги, пока Харченко не кивнул. Стойка казалась неестественной, боком к цели, как старинная дуэль из книг, с одной выпрямленной рукой и пистолетом, направленным вперед. В прошлой жизни я стоял по‑другому.

– Правую руку вверх, на цель. Полностью выпрямленная. Локоть не сгибать. Левая рука на пояс, большим пальцем за ремень, остальные четыре пальца в кулак. Левая рука стабилизирует корпус, не дает плечу заваливаться.

Я выпрямил правую. Сразу почувствовал, как плечо начинает гореть от напряжения.

– Подними пистолет на уровень цели.

Я поднял. Пистолет качнулся.

– Не качай его, держи. Дыхание глубокое и плавное.

Я задержал дыхание. Пистолет держался спокойнее, но плечо начало дрожать.

– Через двадцать секунд опусти. Иначе разовьется тремор и сегодня уже стрелять не сможешь.

Вскоре я так и сделал.

– Так, – Харченко указал на дальнюю стену. – Это мишень. Двадцать пять метров. Сейчас включу механизм. Мишень будет поворачиваться лицом на три секунды, потом боком на семь. Двадцать серий, по одному выстрелу в каждой. Без пробных выстрелов. Сейчас сухой режим, без патронов. Только подъем руки на цель, прицеливание, нажатие на спуск. Всухую.

Он подошел к боковой стене, к рубильнику и щелкнул им вверх. В дальнем конце тира лязгнул механизм. Слабо загудел электромотор в стене.

Мишень, белый круг с черным яблоком, силуэтом грудного формата, на металлической рамке, стояла боком к мне, ребром. Виден был только узкий темный профиль.

– Готов?

– Готов.

– Поехали.

Мишень повернулась лицом ко мне. Белая сторона с черным силуэтом.

Я поднял руку. Пистолет в полусогнутом положении, на бедре, потом на цель. Подъем занял время.

Мишень ушла боком, встала обратно в исходное положение.

Я не успел выстрелить.

– Опоздание, – сказал Харченко. – Это первый раз. Сделай еще четыре. Также всухую, чтобы рука привыкла к ритму.

Пауза семь секунд. Мишень повернулась снова.

Я поднял руку быстрее. Пистолет вышел на цель, но мушка еще не нашла центр. Я повел стволом, ища его.

Мишень ушла.

– Опоздание.

Третий поворот. Я поднял руку заранее, до поворота, держал ее на уровне цели. К моменту поворота я уже целился.

Мишень повернулась, мушка в моем прицеле плыла мимо центра. Я снова не успел.

Мишень ушла.

– Опоздание. – сказал Харченко за моим плечом. – Подъем руки заранее слишком медленно. Подъем после поворота это тоже не то. Нужно одно движение, видишь поворот поднимаешь и стреляешь в одну фазу. Без паузы между подъемом и нажатием. У тебя сейчас три действия, подъем, прицеливание и спуск. Должно быть одно: подъем‑через‑прицеливание‑спуск. Всухую нажми на спуск, как только мушка прошла центр. Не когда встала на центр, а когда прошла через него. Понял?

– Не до конца.

– Объясню подробнее, – Харченко подошел сбоку. – Стрельба по неподвижной мишени с винтовки это статика. Ты ловишь центр и стоишь на нем, пока не выстрелишь. У тебя на это секунд десять, у дыхания целая пауза. Стрельба по поворачивающейся мишени с пистолета на трех секундах это динамика. Ствол не стоит, он движется. Ты не ловишь центр и держишь его, ты проводишь стволом через центр, и в момент прохождения через центр нажимаешь спуск. Если ждать остановки, то мишень уйдет. Если стрелять до центра будет промах. Если стрелять в центр, на проходе тогда попадешь.

– Значит надо стрелять на проходе?

– Да. – Харченко кивнул. – Ну‑ка давай еще раз, сухой режим еще десять раз. Без меня. Я сяду и буду смотреть вместе с Никитиным.

Он отошел.

Я попробовал самостоятельно. Десять раз вел ствол через центр и давил на спуск.

Из десяти раз попадание в центр получилось всего три раза. Семь раз спуск был до или после.

Через пятнадцать минут плечо горело как от ожога. Кисть начала дрожать, мелкий тремор появился из‑за удерживания девятисот граммов на вытянутой руке без отдыха.

Харченко смотрел в журнал не отрывая глаз.

– Хватит всухую. Перерыв пять минут.

Я опустил руку и размял плечо.

– Теперь боевой патрон. Заряжай.

Харченко открыл желтую, картонную коробку патронов, с надписью «Спортивно‑охотничьи.22 ЛР, фабрика 'Феттер, г. Москва».

Высыпал на стол пять штук. Латунные гильзы, тонкие, длиной с мизинец, со свинцовой пулей в торце, выкрашенной красным лаком, спортивные патроны, целевые.

– Магазин в рукоятке. Заряди пять патронов.

Я вытащил магазин из рукоятки. Поставил патроны по одному, сжимая пружину. Вставил магазин обратно. Защелкнул, передернул затвор, первый патрон в патроннике.

– Первая серия пять выстрелов. Без пробных. Сразу в зачет. Готов?

– Готов.

– Пошел.

Снова включился механизм мишени. Семь секунд пауза. Мишень повернулась.

Я поднял руку. Через центр и сразу спуск. Хлопок, отдача в кисть. Гильза вылетела вправо, звякнула о бетонный пол.

Мишень ушла.

– Девять часов, край мишени, шесть очков, – Харченко стоял за моим плечом с биноклем в руках. Он смотрел в мишень через бинокль, мне ее с двадцати пяти метров сложно разглядеть.

– Понял.

Семь секунд паузы. Мишень опять повернулась.

Я поднял руку с пистолетом. Через центр спуск.