Пятиборецю Трилогия (СИ) - Тыналин Алим - Страница 69

Митрич учил: «Считай удар. Один отметил, на втором стреляй».

Оружейник принес мне коробочку патронов, пять штук, в гнездах. Я взял первый.

Латунная гильза, свинцовая безоболочечная пулька, маркировка ОЛ «Олимп», советские целевые. Положил в патронник, закрыл затвор.

Заряжен.

Глава 31

Промежуток

Я положил указательный палец на спусковой крючок. Не на сам крючок, на самый край, на подушечку пальца, не на сгиб. Если стрелять сгибом будет рывок, потянешь рукой, ствол уведет в сторону.

Глаз на диоптре. Мушку поместил в центр кольца. Точка прицеливания нижний край десятки, по принципу «шесть часов на циферблате», как учили все стрелковые школы СССР.

Дыхание выдох, потом остановка, вдох-выдох, снова остановка. На второй остановке надо стрелять.

Я выдохнул через нос полным потоком. Сделал короткий вдох. Снова выдохнул, на этот раз чуть глубже. Бок отозвался коротко, на двойку, затем боль ушла. Я задержал дыхание на полувыдохе.

Посчитал удары сердца. Один, два, три…

На «два» я уже начал выбирать свободный ход спускового крючка. Миллиметр свободного хода, который ТОЗ-8 имеет до сопротивления боевой пружины.

На «три» я почувствовал боевое усилие, давление около полутора килограммов на пальце. На «четыре» я начал плавно дожимать крючок, постепенно увеличивая давление.

Бахнул выстрел.

Винтовка мягко дернулась в плечо, ударила в ключицу. Звук плоский и короткий, «пах», без эха в плотном подвале, оно погасло между потолком и стенами. Гильза вылетела вправо и вверх, прокатилась по бетону и зазвенела о ножку стола.

В нос ударил резкий кислый запах пороха. Главный судья подошел к зрительной трубе, наклонился и прильнул глазом к окуляру.

Посмотрел секунд пять. Выпрямился и нагнулся к журналу.

— Громов. Первый выстрел. Промах. Не зафиксировано попадание по мишени.

Я опустил голову на ложу. Промах.

Пуля ушла мимо мишени в щит, дерево, в дальнюю стенку, куда угодно, но мимо цели. Это не «единичка», это не «двойка» это вообще ничего.

Что за невезение, после старта со сорванной тумбы в бассейне и драматического отыгрыша на сотне, после первого места в плавании теперь промах в стрельбе.

Я закрыл глаза. Сделал вдох, потом выдох.

Ладно, надо взять себя в руки. Я быстро прокрутил в голове причины промаха.

Скорее всего, пуля ушла не от того что дрогнула рука, видимо, я нажал спуск чуть сильнее в последний момент, от подсознательного желания попасть во что бы то ни стало.

Рука дернулась самую малость, но этого хватило, чтобы ствол увело. Это ошибка новичка, та самая, от которой Митрич меня предостерегал.

«Стреляешь не в мишень, — я будто услышал в голове его голос, хриплый и неторопливый. — Стреляешь в промежуток между ударами. Мишени нет и сердца нет. Есть только промежуток».

Я открыл глаза. Положил винтовку на упор. Поднял голову, сделал короткий выдох и прижался лбом к доске.

За спиной слышно, как кто-то переступал с ноги на ногу, поскрипывая на половицах.

— Громов, — деликатно заметил главный судья. — Время идет. Два пятьдесят. Готовы продолжать?

— Готов.

Я снова прижал щеку к ложе. Взял из коробочки второй патрон. Зарядил. Закрыл затвор.

Дыхание выдох, затем остановка. Мушка в центр кольца. Точка прицеливания нижний край десятки. Краем подушечки пальца на спусковой крючок.

Промежуток. Не мишень и не сердце. Только промежуток.

Удар сердца. Еще один удар. В промежутке между ними я выстрелил.

Я не нажал, просто отпустил крючок. Как будто и не стрелял, просто палец сделал свое движение независимо от меня, в тот самый микро-зазор, когда грудь не дергалась и осталась неподвижной.

Винтовка снова мягко стукнула в ключицу. Главный судья приник к трубе.

— Десять. — Ровно сказал он. — Десять, Громов.

Я открыл затвор. Гильза выскочила. Дослал третий патрон.

Снова контроль дыхания, выдох, остановка. Промежуток. Удар сердца.

Я выстрелил.

— Десять.

Четвертый патрон. Промежуток. Удар, остановка, снова удар.

Четвертый выстрел.

— Десять, Громов.

Пятый патрон, последний. Я даже не считал, уже знал, что техника пошла сама, как когда-то у меня было в прошлой жизни на сборах в Подольске, когда Сазонов поставил мне выстрелы и я ушел в них без ограничений.

Пятый выстрел. Я уже знал результат.

— Десять. Громов: ноль, десять, десять, десять, десять. Итого сорок очков.

Эх, жалко. Не сорок один, ровно сорок очков. Если бы я выбил хоть восьмерку, сейчас было бы сорок восемь. Но у меня ноль.

Я поставил винтовку на предохранитель. Открытый затвор, патронник пуст, флажок предохранителя в положение «стрельба невозможна».

Подошел к столу судьи, расписался в журнале за пять выпущенных патронов и сданную винтовку.

Оружейник принял винтовку. Я отступил к стене.

Дальше пошли остальные. Кравцов стрелял на пятой позиции, рядом с моей.

Лег по-спортивному ровно, классически, сразу видна хорошая школа. Методично отработал: четыре десятки и одна девятка.

Отличный результат, сорок девять очков. На целых девять очков впереди меня в этой дисциплине.

Сенькин стрелял с третьей позиции. Спокойно, по-домашнему, у него руки неподвижнее, чем у многих, токарь из ПТУ умеет твердо держать инструмент.

Три десятки и две восьмерки. Сорок восемь. Я приуныл. Если так пойдет дальше, я намного отстану.

Мещеряков стрелял со второй позиции. Набрал сорок восемь очков.

Парень в красной шапочке нервничал, у него дрожали плечи после плавания. Набрал только тридцать девять.

И так далее. Один за другим, по очереди, участники заходили на огневой рубеж по двое-трое за раз.

Я стоял у стены и смотрел как они стреляют.

Крюков подошел ко мне через десять минут. Просто, без объяснения остановился рядом, прислонившись к стене плечом.

— Громов. Меня зовут Виктор Иванович Крюков, физвоспитание ПТУ-3.

— Да, я вас знаю.

— Знаешь? — Он коротко удивился. — Откуда это?

— Нина Георгиевна сказала, что вы по вторникам и четвергам в зале. Заходи, говорит, когда сможешь.

— А, вот ты, значит, какой Громов. — Он покивал. — Слышал про тебя. Из Покровской школы, из девятого класса, идешь на слесаря-инструментальщика. Все верно?

— Так и есть.

— Понятно. — Он помолчал. — Я тебя сейчас не отвлекаю, остальные отстреляться, поговорим, если хочешь. У тебя стрельба, я смотрю, неплохо поставлена. Где учился?

— У охотника в Громовке. Митрич Кузьма Петрович.

— Вот как. — Крюков улыбнулся. — Ну хорошо. Первый промах это от нервов. Бывает. После плавания трудно сразу в тир переходить, дыхание не успокаивается. Остальные четыре десятки чисто отработал. Это у тебя хорошо работа поставлена.

— Спасибо.

— Ну, остальные отстреляются, тогда поговорим. — Он отступил и отошел подальше, встал рядом с Зубовым.

Они стояли у стены и снова оба смотрели в мою сторону. Не пристально, а спокойно, как смотрят два зоолога, увидевшие интересный экземпляр шимпанзе в дикой природе, только что заговоривший на чистейшем английском языке.

Я не слышал, что они говорили, потому что они говорили вполголоса, но увидел. Крюков что-то сказал, Зубов покачал головой и ответил коротко. Крюков улыбнулся, а Зубов нет.

Зубов старший в районе, он из ДЮСШ, у него весь городской спортивный аппарат. Крюков из ПТУ, за ним «Трудовые резервы», у него своя система. И тот, и другой только что увидели меня впервые в работе, и обоим я стал интересен.

Наконец отстрелялся последний участник, тот, что утром курил у стены. Руки у него, видимо, дрожал сильно, потому что он выбил всего двадцать одно очко из пятидесяти.

Главный судья собрал журналы и сел за стол складывать общий протокол. Принесли стулья всем участникам, десять складных, плюс две скамейки. Мы сели полукругом перед столом.

Главный судья медленно и методично записывал результаты в общую таблицу, цифру за цифрой. Лидия Михайловна сидела рядом, сверяясь с протоколами по дисциплинам, она принесла их с собой в коричневой папке.