Пятиборецю Трилогия (СИ) - Тыналин Алим - Страница 67

Серое здание с большими окнами по фасаду, над входом типовая алюминиевая вывеска: «СТОЛОВАЯ. РАБОЧИЕ ПРИЕМЫ: 12:00–14:00». У входа две урны из бетонных половинок.

Внутри пахло не казенным жидким супом из общепита, а тем плотным, наваристым бульоном, какой делают в заводских столовых при больших предприятиях, где директор сам обедает в общем зале и шеф-повар знает, что недосоленный борщ не простят.

Нас провели через служебный вход, мимо общей очереди заводских рабочих. Мужики в синих робах, женщины в косынках стояли с подносами вдоль раздаточной. Заведующая, женщина лет пятидесяти, в белом халате и кружевной короне-наколке, сама встретила у двери:

— Сюда, ребятки, сюда. Спортсменам у нас отдельный стол накрыли. Председатель спорткомитета звонил с утра, велели угостить от души. От завода, как всегда. У нас и в прошлом году соревнования принимали, и в позапрошлом, лет десять как принимаем. Раздевайтесь, мойте руки вон там, в умывальной.

Зал столовой на двести мест, столы в четыре ряда, накрытые клеенками в крупный синий горох. Под потолком длинные лампы дневного света, в окнах белые тюлевые занавески, на подоконниках горшки с традесканцией. В дальнем углу на самодельной полке стоял черно-белый телевизор «Темп-6», со снятой передней панелью, шла музыкальная программа «В рабочий полдень».

Нас усадили за два сдвинутых стола у окна. Двенадцать человек, по шесть с каждой стороны.

На столе уже стояли два графина с темно-красным компотом, из сухофруктов, со сморщенными яблоками и черносливом на дне. Еще тут были корзинка с хлебом, нарезанным толстыми ломтями, ржаной и пшеничный вперемешку, тарелка с солеными огурцами, и блюдо с зеленым луком, чуть ли не с утренней грядки.

Первым принесли борщ. В огромной кастрюле литров на двадцать, на катящемся столике, рядом стопка глубоких эмалированных тарелок.

Раздатчица в белом халате с косынкой черпала половником, наливала в тарелки по самым краям, с куском мяса в каждой. Борщ насыщенно-красный, с густой свеклой, белыми кубиками картошки, кружочками моркови и большими лепестками капусты. Сверху ложка белой, плотной сметаны и мелко рубленый укроп.

— Вот, ребята. Кушайте на здоровье. У нас своя кухня, мясо с собственного подсобного хозяйства, не магазинное. Сметана с колхоза из Беково, утренняя. Хлеб с нашей пекарни, маслозаводской. Не стесняйтесь, если хотите добавки, только скажите.

Я отломил кусок ржаного хлеба, обмакнул в борщ и попробовал. Густо. Соли в самую меру.

Мяса целый кусок, на косточке, с прожилкой жира. Вчера у дяди Толи был получше, но этот тоже неплох. Очень даже неплох.

Кравцов ел напротив меня, через стол. Не торопясь, по-городскому, выпрямившись.

У него дома, видимо, готовили хорошо он не накидывался на еду, как другие, ел методично. Сашка-длинноногий кушал жадно, шумно прихлебывая, отрывая корки хлеба большими кусками.

Толик-конопатый ел тоже быстро, слегка даже причавкивая. Рядом сидел еще Сенькин из ПТУ, он кушал молча, опустив голову к тарелке. Рукой подбирал крошки хлеба у тарелки.

Другие обедали спокойно, в столовой училища такой же борщ, видимо, пробовали каждый день, потому что не очень-то и впечатлились, приняли как должное.

На второе принесли макароны с мясной подливкой крупные, толстые, фабрики «Сердобская», с подливкой из тушеной говядины, лука и томата. В широких тарелках, чуть ли не по пол-литра подливы на каждую.

К макаронам полагалась толстая, рубленая котлета по-домашнему, в панировке, по одной на брата. И блюдо с соленьями, огурцы, помидоры, квашеная капуста с морковью и тмином.

— Котлеты у нас фирменные, — сказала раздатчица, ставя тарелку рядом со мной. — Шеф-повар у нас Полина Семеновна, она по этим котлетам в области первое место брала на конкурсе общепита в шестьдесят восьмом. С тех пор так и делает, рецепт не меняет.

Я съел котлету. Котлета была и правда вкусная. В Москве двадцать первого века я бы заплатил за такую половину дневной зарплаты, и все равно вряд ли получил бы точно такую же.

Сочная, с тонким хрустом панировки, с настоящей рубленой говядиной, не магазинным фаршем «полуготовая котлета из домкухни». Белок щедрым потоком хлынул в организм, почти зримо, я чувствовал, как энергия, наконец, поступает в систему.

На третье компот в граненых стаканах, с разварным яблоком на дне, и по два кусочка теплого пирога с капустой, с румяной корочкой.

А затем раздатчица принесла еще одну тарелку отдельно, на блюдце:

— А это, ребятки, премия. От Полины Семеновны, лично. По одному рулетику маковому, ей рецепт прислали в подарок из Пензы, она первый раз сегодня испекла. Просила попробовать и сказать, удался ли.

На блюдце лежали двенадцать маленьких маковых рулетиков, золотистых, с черной маковой начинкой, посыпанных сахарной пудрой. Я взял один.

Тесто нежное, с легким привкусом ванили и сливочного масла. Мак настоящий, не магазинная пудра, а протертое маковое зерно с медом и сливками.

— Удался! — крикнул Артемьев через стол, с полным ртом. — Тёть, удался, так и передайте!

Раздатчица довольно засмеялась, пошла обратно с пустым подносом.

— Ты, братец, не глотай хоть, прожуй. — Кравцов посмотрел на Артемьева. — Ты еще даже распробовать не успел, а уже как селедка проглотил.

Артемьев улыбнулся и промолчал, жуя рулет. Остальные парни за столом негромко хмыкнули.

К концу обеда я был сыт, плотно, по-настоящему. Не до тяжести, потому что такое состояние перед стрельбой убьет весь результат, а просто до спокойной полноты в желудке.

Углеводы, белок, немного жира, витамины из солений, сладкое в финале. Идеальный обед перед нагрузкой через полтора часа.

Артемьев попросил добавки компота. Раздатчица налила ему второй стакан, а заодно наполнила графины на столе.

— Ребятки, до стрельбы час сорок. Не ложитесь, лучше пройдитесь. Тяжелая голова после еды для стрелков плохой признак. Это я вам как жена бывшего стрелка говорю, у меня у Кольки моего покойного медаль была за стрельбу в армии.

— Будем гулять, теть Полин. — Кравцов ровно улыбнулся.

Заведующая принесла расписку для отчета в спорткомитет, что обед на двенадцать человек выдан и получен всеми. Сашка-длинноногий, как староста группы, расписался за всех.

Лидия Михайловна, оказывается, тоже обедала здесь, через стол от нас, со вторым судьей и помощниками, она тоже подписала акт.

Я встал. Спина после сидения на жесткой скамье отозвалась тяжестью, бок привычно уколол терпимой болью.

Ноги отдохнули после плавания, но мышцы плеч еще ныли. Времени до стрельбы осталось еще полтора часа. Я решил пройтись и отдохнуть.

В назначенное время мы прибыли на место стрельбы.

Тир ДОСААФ располагался в подвале районного дома обороны, на углу улицы Кирова и Первомайской, того самого здания из красного кирпича с серебряным шрифтом «ДОСААФ» на фасаде, которое я разглядывал летом, проходя мимо со своими бесконечными папками.

Вход в тир расположен отдельно, со двора, через железную дверь, ведущую вниз по бетонной лестнице в десять ступеней. На двери висела табличка: «ТИР. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Над табличкой мишень, нарисованная мелом, кто-то успел позабавиться от скуки.

Подвал длинный, узкий, метров тридцать пять в длину, шириной около пяти. Когда-то это был складской погреб купеческого особняка, потом бомбоубежище, сейчас превращенное в тир.

Стены каменные, оштукатуренные, побеленные известью, местами осыпавшейся, открывшей серый бутовый камень. Низкий потолок, метра на два десять, с прокопченными балками, между балками провода в матерчатой оплетке, тянущиеся к лампочкам.

Лампочки на шестидесят ватт, в эмалированных конических плафонах с прорезями для вентиляции. Плафоны, окрашенные изнутри в белый цвет, висели на разной высоте, давая неровный желтоватый свет.

На огневой позиции светло, в полутора метрах сбоку уже полумрак. Над щитом с мишенями отдельная лампа в металлическом колпаке, подсвечивающая мишени снизу-сбоку.