Пятиборецю Трилогия (СИ) - Тыналин Алим - Страница 137

Регистрация шла в холле первого корпуса, за длинным столом под красной скатертью. За столом сидели трое, венгр в очках, немка из ГДР с папкой протоколов, и переводчица, молодая, в синем костюме, говорила по‑русски с легким акцентом, но чисто, без запинок.

Называла фамилию, отвечал, она сверяла с паспортом, ставила галочку карандашом и передавала нагрудный номер, картонный, на тесемке, с цифрами и гербом турнира. Мне достался номер восемнадцать.

Участников набралось сорок с небольшим человек, шесть команд. Хозяева выставили двенадцать человек, отбирали, видно, со всей страны.

Немцы из ГДР восемь человек, все на подбор, ростом выше меня на голову, стрижены одинаково, коротко, по бокам голых висков, форма темно‑синяя с белой полосой на груди. Поляки, чехословаки, болгары по шесть‑семь человек каждая команда. Советская молодежная сборная тоже восемь.

Расписание висело на стенде в холле, отпечатанное на венгерском и русском, для соцстран делали двуязычную версию. Первый день фехтование и плавание. Второй конкур. На третий стрельба и бег.

Зал за стеклянной перегородкой открыли к десяти утра. Восемь дорожек разом, электрофиксаторы новые, провод потоньше, чем у нас, катушка на поясе легче, не тянула плечо на выпаде.

Жеребьевка выкинула мне такую группу: двое венгров, немец и двое чехословаков. Бой на шпагах по кругу, до пяти уколов, три минуты на схватку, время отсчитывали настенные часы над судейским столиком, с крупной красной стрелкой.

Тренер сборной подошел перед первым боем. Невысокий, седой, в синем костюме федерации, фамилию не расслышал с ходу, кто‑то из наших называл его по отчеству, Николай Петрович. Присел рядом на скамью, положил руку на плечо.

– Ты больше по рапире. На шпаге опыта немного, но тут другое дело, приоритета нет, обоюдный укол засчитывают обоим. Не гонись за красивой атакой. Держи дистанцию, рука у тебя короче, чем у здешних, отступай и лови их на прямой руке.

Первый бой я провел с чехословаком по фамилии Новак. Тот пошел длинной атакой сразу, без разведки, будто торопился взять крепость.

Я отступил, дал пройти острию мимо корпуса, ответил на прямой руке в кисть, укол в шпаге засчитывают на любую часть тела, не как в рапире, где только корпус в зачет. Взял бой на пять‑два.

Второй бой провел с немцем, на табличке значилось Кесслер. Оказался тяжелее первого.

Немец фехтовал сухо, без лишних движений, короткими ударами по клинку сбивал соединение и сразу шел на укол, без подготовки, которую привык читать по проседанию ноги или развороту плеча соперника. У Кесслера тело молчало, никакой информации перед атакой.

Я пропустил два укола подряд в начале, прежде чем нашел ритм, начал отвечать не на движение тела, а на момент касания клинков, на звук металла о металл. Свел бой четыре‑три в свою пользу, на последней секунде, длинным выпадом на самой грани дистанции, когда судья уже поднимал руку останавливать время.

Венгры фехтовали иначе, чем наши, делали много обманных движений кистью, мелких, почти незаметных. Клинок у них жил отдельной жизнью, гулял в воздухе непонятными восьмерками.

Первому венгру по фамилии Ковач, я проиграл три‑пять, он поймал меня дважды подряд на одном и том же ложном выпаде, не успел перестроиться. Второго, Сабо, свел вничью по времени, три‑три, по правилам зачли обоим по два очка вместо победных четырех.

После группы подсчитали протокол, у меня три победы, одно поражение и одна ничья. Из шести боев не худший результат, но и не лучший.

Кесслер из моей группы взял пять из пяти, вышел в общие лидеры по фехтованию среди всего турнира.

После обеда плавание в бассейне олимпийского размера, длиной пятьдесят метров, восемь дорожек. Дистанция та же, двести метров вольным стилем, как принято в юниорской программе пятиборья.

На старте нас развели по заплывам согласно предварительным заявкам времени, поданным еще в Пензе перед выездом. Со мной в заплыве были двое немцев и венгр.

Немцы прыгнули длинно, с глубоким входом, и с первых метров пошли мощной тягой, шире меня в плечах, рука у обоих длиннее сантиметров на десять.

Я не гнался за темпом первых пятидесяти метров, шел на технике. Повороты кувырком, без потери скольжения после толчка от бортика. Вскоре немцы начали сыпаться, дыхание у обоих сбилось, гребок укоротился.

Я прошел последние тридцать метров на чистой технике, догнал второго немца у самой стенки, но не успел на полкорпуса, финишировал третьим в заплыве.

Итоговое время по всем заплывам сравнили после обеда, на общем табло у входа в бассейн. Мое время седьмое из сорока с лишним участников, неплохо для первого международного старта, но я опять не в лидерах. Первым по плаванию шел один из хозяев, венгерская школа плавания оказалась очень сильная.

Вечером в номере Никитин разложил на кровати два протокола, фехтование и плавание, сравнил с бумажкой, которую держал заранее, где расписаны примерные результаты по прошлым международным стартам этого турнира.

– По сумме ты идешь в середине, ближе к верху. Кесслер идет первым. Вторым венгр. Ты где‑то шестой‑седьмой. Завтра конкур, тут у тебя козыри, но лошади жеребьевочные, не свои, чужая школа выездки, я не знаю их подготовки. Осторожнее там.

Перед сном я сел за письмо матери, на бланке гостиницы, тонкой бумаге, с шапкой герба Венгрии наверху. Написал коротко что жив‑здоров, кормят хорошо, соревнования идут по плану.

Про счет в фехтовании и плавании не написал, знал, что письма из‑за границы идут через полевую почту делегации, руководитель собирает конверты вечером, читает перед отправкой, лишнего лучше не писать. Заклеил конверт, отдал дежурному по этажу, тот сложил в отдельную папку с остальными письмами команды.

Спал я в ту ночь плохо, не от волнения, а от разницы во времени, чужой перины вместо привычного матраса и гула чужого города за окном.

Автобус с раннего утра привез нас на манеж. Конюшни стояли отдельным корпусом, денники в два ряда, чистые, свежепобеленные, с именными табличками на каждой двери, написанными по‑венгерски.

Лошадей развели по жребию за час до старта, каждому участнику одна попытка ознакомиться, пять минут проездки в леваде рядом с манежем.

Мне досталась гнедая кобыла по кличке Дели. Невысокая, сбитая, венгерской полукровной породы, каких прежде не видел, порода не такая, как наши буденновские или армейские кони.

Конюх, молодой, в синем комбинезоне с эмблемой федерации, подвел ее, показал жестами, что можно садиться. Слов не понимал, но интонацию уловил, мол, спокойный тон, значит лошадь смирная.

Я не сел сразу в седло. Подошел и провел свои ритуалы, чувствуя, как кобыла поводит ухом в мою сторону, принюхивается к рукаву куртки.

Глава 7Будапешт

Конюх смотрел с интересом, сказал что‑то напарнику, тот тоже подошел посмотреть, как чужой парень из другой страны знакомится с лошадью. В седле кобыла оказалась мягкой в поводу, отзывчивой на шенкель, без той горячности, что была у Беркута на прошлом старте в Горьком.

Сделал два круга шагом, потом рысью, попробовал остановку и переход на легкий галоп. Кобыла слушалась ровно, без сопротивления, но и без огня, порода спокойная, рабочая, для маршрута с высокими препятствиями не самая ходовая по природным данным.

Маршрут поставили из двенадцати препятствий, повыше, чем на наших областных стартах, ближе к союзному уровню, с двумя связками и одним широким оксером в конце дистанции. Помощники развешивали на жердях цветные флажки, промеряли высоту рулеткой, сверяли по схеме, приколотой на щите у входа в манеж.

На старте я послал кобылу вперед иначе, чем обычно, не пришпоривал, работал голосом и весом, коротко и вполголоса. Говорил по‑русски, лошади все равно не понимают языка, важна интонация. Она отзывалась на ровный тон, шла собранным галопом без сбоя.

Первое препятствие, невысокий крестовик, взяли чисто. Второе, калитка с досками тоже без запинки.