Пятиборецю Трилогия (СИ) - Тыналин Алим - Страница 135

Я кивнул. Это был все тот же разговор, что в коммуналке три года назад, только теперь на самом высоком уровне, где недоуменный взгляд мог обернуться серьезными недоразумениями.

Вторая и третья недели сборов шли на нарастающей нагрузке, с контрольными прикидками по всем видам, которые тренерский совет сводил в общие таблицы. Кандидатов постепенно разводили по уровню.

По кому‑то уже было видно, что не пройдет, а кого‑то, наоборот, тренеры отмечали в фавориты на молодежную команду.

Я держался в верхней части списка. Не первым по сумме, такими шли двое из спортинтернатов, ровные во всех пяти видах, доведенные системой.

Но в верхней группе, там, где тренерский совет обсуждал кандидатов в команду, конкур держал меня наверху, там я был лучшим. Шпага, стрельба‑пистолет, плавание держали на твердой середине. Бег тянул вниз, но не настолько, чтобы выбросить из обоймы.

На последней неделе, перед итоговым решением тренерского совета, главный тренер сборной приехал на базу смотреть финальные прикидки. Высокий, седой, с тяжелым внимательным взглядом, человек, через которого прошли все пятиборцы страны за двадцать лет.

То, кто решал, кому быть в сборной, а кому нет. Он смотрел нас всех по очереди, по всем видам, с тренерским советом, сверяясь с таблицами.

На конкуре, где я чисто прошел все препятствия с трудной лошадью, он задержал взгляд. На шпаге, где я вытянул бой с сильным интернатовским шпажистом на последнем уколе, заинтересовался тоже.

После прикидок подошел к Никитину, они поговорили в стороне. Я не слышал, но видел, как главный тренер кивает, листая таблицы, и как Никитин сдержанно отвечает.

Итог сборов тренерский совет объявил в последний день.

Из двадцати пяти кандидатов в молодежную сборную страны зачислили восемь. Список зачитали в зале, перед всеми.

Двое из спортинтернатов, шедшие первыми по сумме. Несколько армейских и динамовских. И еще назвали фамилию Громов Алексей, Пензенская область, ДЮСШ облспорткомитета, тренер Никитин В. С.

Я попал в молодежную сборную СССР по современному пятиборью.

Четвертая ступень той лестницы, что Никитин расчертил мне на тетрадном листе несколько лет назад в Пензе, взята.

Главный тренер, объявив список, добавил:

– Зачисленные в молодежную команду переходят на централизованную подготовку. Сборы, международные юниорские и молодежные старты, спарринг с основной сборной. Первый международный старт для молодежной команды зимой. Дальше будем смотреть на результаты. – Он обвел взглядом восьмерых зачисленных. – До Олимпиады в Монреале меньше года. Основная сборная отбирается весной. Кто из молодежной команды покажет результат на международных стартах этой зимой, тот может попасть в расширенный олимпийский список. Не обещаю никому место в олимпийской тройке, там взрослые мастера. Но запасные, кандидаты, второй состав, это путь для вас. Работайте.

После этого объявления, когда все разошлись, Никитин подошел ко мне. Не поздравил, он не говорил этого никогда. Открыл блокнот, заглянул в свои записи за три недели сборов и закрыл.

– Молодежная сборная страны, – сказал он ровно. – Из района, из области, за два с половиной года – в молодежную команду Советского Союза. – Он помолчал. – Я тебя сюда вел по лестнице, ступень за ступенью. КМС, мастер, Россия, Союз, теперь молодежная сборная. Осталась последняя ступень, главная команда и Монреаль. И вот тут начинается то, чего ни я, ни ты еще не знаем.

– Что именно?

– Международный уровень. – Никитин посмотрел на меня. – До сих пор ты бился с нашими, с районом, областью, республикой и Союзом. Я эти уровни знаю, я тебя по ним вел. Дальше будут иностранцы, международные старты, другие школы, венгры, шведы, немцы, те, кто берет олимпийские медали. Этого я не знаю так, как знаю наше. Тут тебя поведут тренеры сборной, не я один. Моя роль теперь меньше, я остаюсь твоим личным тренером, но на международном уровне рядом будут другие, союзные. – Он сказал это без горечи, спокойно, как всегда. – Я тебя довел до сборной страны. Дальше сборная страны поведет тебя сама. Мое дело теперь быть рядом и не дать тебе на этом уровне потерять голову или сделать лишнее, за чем начнут приглядывать.

Он закрыл блокнот.

– Зимой первый международный старт. Готовься. Ты теперь ближе к Монреалю, чем когда бы то ни было.

Зимний международный турнир для молодежной сборной назначили на февраль семьдесят шестого, в Будапеште. Венгрия родина сильнейшей школы пятиборья в социалистическом лагере, страна, давшая Бальцо, того венгра, что выиграл личное золото в Мюнхене.

Это его выступления я когда‑то записывал у телевизора в красном уголке общаги. Будапешт регулярно принимал международные старты, и советскую молодежную команду выпускали туда. Социалистическая страна, союзник, выезд оформлялся проще, чем на запад.

Это был мой первый выезд за границу в этой жизни. Подготовка к нему шла по двум направлениям разом, спортивному и тому, особому, что сопровождало любой выезд советского человека за рубеж.

Спортивную часть вел уже не только Никитин, а еще тренеры молодежной сборной. С ноября я перешел на централизованную подготовку, большую часть времени проводил теперь не в Пензе, а на сборах, на той самой базе, куда меня вызывали осенью.

Никитин оставался моим личным тренером, ездил со мной, но рядом теперь работали союзные учителя: главный тренер молодежной команды, тренеры по видам из сборной. Подготовка стала жестче и тоньше: меня готовили уже не против наших, а против иностранцев, по международным правилам, которые местами отличались от союзных.

Главная перемена была в стрельбе и фехтовании.

Стрельбу окончательно перевели на пистолет. Винтовку, на которой я брал юниорские старты, оставили совсем, на международном уровне и у взрослых стреляли только из малокалиберного пистолета.

То, над чем мы с Харченко бились полтора года параллельно винтовке, теперь стало основным и единственным. Тренер сборной по стрельбе гонял меня по пистолету каждый день, доводя до международного уровня.

Мой первый разряд, заложенный Харченко, надо было за зиму поднять к мастерскому, потому что иностранцы стреляли из пистолета с детства и спуску не давали. Школа Харченко, холостой тренаж в большом объеме, выстрел в межударный промежуток пульса, идеомоторный прогон на союзном уровне оказалась не диковиной.

Тренер сборной кивал, узнавая методы, и тянул меня дальше по ним же, увереннее, чем это делал Харченко в пензенском подвале.

Фехтование на международном уровне судили строже и быстрее, чем у нас. Тренер сборной по шпаге готовил меня против иностранных школ, венгерской, которая в пятиборье считалась эталонной, против шведов и немцев.

Венгры фехтовали иначе, чем наши интернатские, тоньше, разнообразнее, с богатой игрой клинком. Моя шпага, выработанная поспешно за два года, тут встречалась со школой, отточенной поколениями фехтовальщиков. Тренер усложнял мне технику, ставил против разных манер, готовил к тому, что на турнире я столкнусь с фехтованием, какого в Союзе не видел.

Бег, плавание, конкур тренировали и усиливали по союзной методике. Конкур оставался моим тихим козырем, на международном турнире лошади будут чужие, также выпадут по жеребьевке, и умение поладить с незнакомым конем за двадцать минут оставалось при мне, его не отнять.

Глава 6Венгрия

Вторая часть подготовки, выездная, началась задолго до самой поездки и шла отдельным направлением, к спорту прямого отношения не имея. Но без нее за границу не выпускали никого.

Оформление документов на выезд заняло долгие недели. Надо было получить заграничный паспорт.

Не тот общегражданский, что лежал у меня дома, а специальный, выездной, который оформляли через спорткомитет и выдавали на руки только перед самым отъездом, а по возвращении сдавали обратно.

Еще взять характеристики, с места учебы, работы, от спортивной организации, заверенные, с подписями и печатями, где удостоверяется, что Громов Алексей Сергеевич морально устойчив, политически грамотен, идеологически выдержан и достоин представлять советский спорт за рубежом. Эти бумаги Никитин с облспорткомитетом собирали загодя.