Пятиборецю Трилогия (СИ) - Тыналин Алим - Страница 124

Терентьев закрылся гардой, он держал кисть прикрытой колоколом, как настоящий шпажист. Мой укол ушел в его гарду, лампочка не зажглась.

Зато он на моем провалившемся уколе ответил снова, чисто в мое плечо.

Опять загорелась его лампочка.

– Туше Терентьеву. Ноль‑два.

Я проигрывал двукратному чемпиону два укола подряд, оба он взял не заготовкой, а простым и быстрым ответом на мое конкретное действие.

Зал гудел. Горьковские трибуны почуяли, что приезжий, снявший их Голубева, сам теперь сыплется против москвича.

Лев Борисович с бровки не мог подсказывать что мне делать на дорожке, но я поймал его взгляд через сетку маски в коротком перерыве между уколами. Он смотрел спокойно.

И этот спокойный взгляд подсказал мне то, что он вбивал в меня весь прошлый год. Не торопись, не паникуй, шпага любит терпеливых, кто рвется, тот ловит укол.

Поэтому я не поспешил отыгрывать. Рвануться на ноль‑два против чемпиона значит раскрыться и получить третий укол, потом четвертый и проиграть всухую.

Я сделал другое. Сбавил темп. Перестал атаковать вовсе.

На третий обмен я не пошел. Встал в дистанцию, держа клинок на весу и стал ждать, как это делал Терентьев. Перевел бой в его же игру.

Терпение, чтение противника и выжидание чужой ошибки. Раз он читает мои атаки, пусть теперь сам идет первым и раскроется.

Мы долго стояли. Зал затих, потом нетерпеливо зашумел, публика не любит, когда соперники долго не дерутся.

Судья кашлянул. Но я продолжал стоять, и Терентьев, ведущий два‑ноль, тоже не торопился. Ему незачем было рисковать, он берег счет.

Так не могло долго длиться. По правилам, если бойцы не действуют, судья останавливает поединок и штрафует их за пассивность. Кто‑то должен пойти первым.

Это сделал Терентьев, он вел, за пассивность судья записал бы предупреждение ему первому. Поэтому он решил добить меня, взять третий укол, пока инициатива у него.

Он пошел вперед коротким, экономным уколом в мою руку, своим же оружием, которым брал меня дважды.

И вот тут я его поймал.

Я ждал именно этого. Весь третий обмен стоял и ждал, когда он пойдет в мою руку.

Потому что дважды он брал меня встречным ответом на мою атаку, а сам в атаку еще не ходил. Его атаку я еще не видел.

Когда он наконец пошел коротким уколом в мою кисть, я убрал руку коротким движением, выводя ее из‑под его острия, и в тот же момент уколол его в вытянувшуюся руку, закрывшись гардой от его клинка.

Его острие проткнуло пустоту. Мое нашло его предплечье.

Наконец зажглась моя лампочка.

– Туше Громову. Один‑два.

Зал выдохнул и зашумел: приезжий отыграл укол у чемпиона.

Терентьев чуть качнул головой под маской. Мгновенно перестроился.

Он понял, что его коронный встречный укол я снял его же способом. Что я прочитал его манеру боя так же, как он разбирал мою.

Это перелом боя. Не в счете, тот все еще не в мою пользу.

Перелом в том, что я перестал быть для него читаемым. Я отыграл его темп, игру в терпение и теперь мы стояли в равной схватке на проницательность, ждали кто кого разберет точнее.

Четвертый обмен получился долгий. Мы оба не рвались вперед.

Прощупывали друг друга клинками, мелкими касаниями, острие к острию. Оба ждали чужой ошибки, знали, что первый раскрывшийся проиграет.

Зал гудел вокруг, у соседних дорожек, где уже закончились другие бои, зрители собрались смотреть наш финал. Весь зал следил за нашей дорожкой.

Звон клинков в коротких касаниях, тишина, снова звон. Дуэль двух фехтовальщиков, каждый из которых вроде бы прочитал другого.

Терентьев снова пошел вперед, не выдержав паузы, штраф за которую судья вот‑вот записал бы кому‑то из нас. Пошел длинной атакой в корпус, чисто, по‑чемпионски, растягиваясь в полном выпаде.

Я встретил его не голой контратакой, поймал бы двойной укол, а на двойном он остался бы вести, два‑один в его пользу по сумме обменов. Поэтому я встретил с оппозицией.

Вытянул руку в его атаку, уколом в корпус и сильной частью клинка с гардой отвел его острие в сторону. Его клинок ушел мимо моего плеча. Мое острие вошло ему в нагрудник.

– Туше Громову. Два‑два.

Зал взорвался. Горьковские трибуны, мгновение назад болевшие против приезжего, теперь шумели за меня, им понравилось то, что приезжий сравнял счет с чемпионом два‑два в финале.

Лев Борисович у бровки сжал кулаки держа их у бедер, я заметил краем глаза.

Счет равный. Кто возьмет следующие два укола, тот выиграет фехтование первенства РСФСР. Двукратный чемпион Терентьев и я, год назад получивший бронзу с огромным провалом.

Терентьев снова перестроился, он не повторял неудачный прием, как и я. Раз я отразил его длинную атаку оппозицией, он не пошел больше в длинную.

Он сыграл тоньше, сделал легкий финт, чтобы вызвать мою защиту и на моей реакции уколоть в открывшееся плечо. Но я не ловил его финт защитой, я держал клинок наготове, не реагировал на обман, ждал реального удара, как делал весь день со всеми.

Финт прошел вхолостую, я не дернулся. Терентьев, видя, что финт не сработал, на излете обманного движения, с уже вытянутой рукой, на секунду открыл в кисть. Я тут же уколол его в это место, в самом конце его несработавшего финта, закрывшись гардой.

– Туше Громову. Три‑два.

Зал гремел. Я впервые повел счет, три‑два против двукратного чемпиона.

Терентьев снял маску на секунду, вытер лоб тыльной стороной перчатки и надел обратно. Я видел через сетку, что он лихорадочно пересматривал весь бой, искал, чем меня взять, перебирал варианты.

Дважды он брал меня в начале на чтении моих атак. Я отыгрался, играя его же стилем и сняв его встречный укол, длинную атаку и финт. Он искал четвертый способ для атаки.

Наконец он решился. Пошел на то, чего еще не пробовал в этом бою.

На сближение с серией коротких уколов, частых, давящих, гоня меня по дорожке к задней линии. Это был не один аккуратный укол, а целая серия, шквал, чтобы я отступал и во время этого движения раскрылся.

Но я отступал, закрываясь, парируя его короткие уколы гардой и клинком, один за другим, пятясь к задней границе дорожки. За заднюю линию выходить нельзя.

Если уйду за нее, мне засчитают штрафной отход. Терентьев гнал меня туда, к границе, давя серией атак.

Я не дал оттеснить себя к линии в глухой обороне. На последнем его коротком уколе в серии, когда его рука была вытянута и он сам, увлекшись напором, чуть раскрыл кисть, я не стал отступать дальше.

Просто встал, принял его укол гардой, отбил и в тот же темп, не отходя, ответил уколом в его открытую руку. Контрответ после защиты, слитно, в один темп.

Тот самый прием, который я пытался перенести с рапиры на шпагу весь прошлый год. Его укол ушел в мою гарду. Мой нашел его предплечье.

Вспыхнула лампочка.

– Туше Громову. Четыре‑два.

Зрители на трибунах поднялись, глядя как приезжий новичок повел счет четыре‑два против двукратного чемпиона республики. У меня остался только один укол до победы в фехтовании первенства РСФСР.

Лев Борисович выпрямившись стоял у бровки, не шевелясь, я видел его напряженное лицо через зал, он не отрывал глаз от дорожки.

Терентьев в этот момент сделал то, что делают все в таком безнадежном положении, даже чемпионы. Он пошел ва‑банк.

Последний укол, все или ничего. Он понимал, что проигрывает, что четыре‑два почти не отыграть и рискнул всем.

Сделал бросок стрелой, атакой всем телом, отчаянно и мощно, всем корпусом вперед, в один последний выпад.

Я не отступил. Я встретил его так же, как встречал атаки Соловьева и броски Голубева.

Теперь, в решающей схватке финала, я сделал то, что отработал и раньше. Контратака с оппозицией. Рука навстречу его атаке, уколом в корпус, гарда и сильная часть клинка отводят его острие в сторону.

Его клинок ушел за мое плечо. Мое острие вошло ему в нагрудник, в центр груди.

– Туше Громову. Пять‑два. Бой окончен.