Пятиборецю Трилогия (СИ) - Тыналин Алим - Страница 113

– Бой.

Я пошел в привычном рапирном рисунке, выждал, дал ему начать, провалил его атаку отступлением и пошел на встречу на возврате. Прием рапирный и отработанный. Я достал его в корпус.

Но одновременно он достал меня в руку. Острием шпаги ткнулось в мою вытянутую вооруженную кисть. Я на рапире ее никогда не прикрывал, потому что на рапире рука не поражается.

Загорелись обе лампочки.

– Двойной. Укол обоим.

Вот оно, первое различие. На рапире мой укол прошел бы по приоритету, его не засчитался бы, рука не поражается.

На шпаге оба укола пошли в зачет. Я вел рисунок к своему уколу в корпус и не закрывал руку, а противник уколол меня в незащищенную кисть по дороге.

Я перестроился. Стал закрывать руку, держать гарду выше и прикрывать кисть. Но привычку так быстро не устранить, моя рука все равно открывалась в атаке, я ловил ее не вовремя.

Бой с ростовским я выиграл, со счетом пять‑четыре. Но из девяти разыгранных уколов четыре были двойными. На рапире я бы взял этот бой пять‑один. На шпаге всего пять‑четыре, и то с натяжкой.

Второй бой был со свердловским Кузьминым. Он шпажист, сразу видно по манере, руку держит вытянутой, острием на мою кисть.

Крупную гарду выставлял вперед, прикрывал себя. Он не лез в атаку, работал на моих подходах, колол в руку, предплечье и кисть, как только я открывался.

Я попробовал свой провал атаки, но Кузьмин не пошел в длинную атаку, не давая себя провалить. Стоял на дистанции, ждал и колол на моем сближении.

Счет пошел не в мою пользу. Один‑три. Я лез к нему в корпус, он встречал меня уколом в руку.

На шпаге это работало против меня, он доставал ближайшую цель, мою вытянутую руку, раньше, чем я доставал его корпус.

Лев Борисович с бровки ничего не подсказывал, на соревнованиях нельзя. Но я видел его лицо краем глаза, сосредоточенное, настороженное.

Я перестроился в середине боя. Перестал лезть в корпус.

Стал работать тоже на руку, колоть Кузьмину в кисть на его подготовке, тем приемом, что Лев Борисович поставил утром в первом приближении. Получилось не сразу.

Один укол в руку я взял, потом еще. Три‑четыре. Догнал до счета четыре‑четыре.

На последнем уколе Кузьмин пошел в атаку первым, длинным выпадом в полную руку, на мой корпус. Я не успел ни закрыться, ни уколоть в руку, он чисто достал меня в плечо, я его нет.

– Туше Кузьмину. Пять‑четыре.

Первое поражение в фехтовальном бою за все время выступлений. На рапире я не проигрывал боев ни на областных ни на зональных соревнованиях. А на шпаге на республиканском уровне проиграл против шпажиста.

Остальные бои в группе я тоже провел не ахти. Два выиграл, один проиграл.

Итого из шести боев в группе четыре победы, два поражения. Для группы проходной результат, я вышел в финальную часть, но не в числе лидеров.

По числу побед среди всех сорока восьми участников я шел где‑то в середине второй десятки.

Финальная часть на выбывание, по сетке лучших. В первом же бою сетки мне выпал шпажист из Ленинградского «Зенита».

Бой я проиграл со счетом три‑пять. Он работал на руку и на дистанции, как Кузьмин, только еще лучше.

Фехтование закрылось к двум часам. Я сел на скамью в раздевалке и снял мокрый нагрудник.

Лев Борисович подошел и сел рядом. Достал блокнот, он вел записи для Никитина.

– По фехтованию ты в нижней трети. – ровно сказал он, без упрека. – Из сорока восьми где‑то двадцать пятый‑тридцатый по очкам. Это плохо для тебя. На рапире ты был бы первым или вторым. На шпаге у тебя всего нижняя треть таблицы.

– Знаю.

– Голубев по фехтованию первый или второй. Терентьев в первой пятерке. Оба шпажисты с многолетней школой. Ты им сейчас по фехтованию отдал очень много очков по ЕВСК. Даже страшно считать сколько упустил.

– Сколько примерно?

Лев Борисович морщась подсчитал баллы в блокноте.

– Согласно таблице ЕВСК фехтование переводится в очки по числу побед и качеству. У Голубева, скажем, семь‑восемь побед в группе и финале. У тебя четыре в группе и вылет в первом бою сетки. Разница в очках между вами после фехтования порядка ста двадцати‑ста пятидесяти очков…

Сто двадцать‑сто пятьдесят очков отставания. После первого вида.

– Это сложно отыграть?

– По стрельбе, конкуру и плаванию ты сильнее многих. Но сто пятьдесят очков за четыре дисциплины против Голубева и Терентьева это очень много. Если они не провалятся в чем‑нибудь, ты не отыграешь до первого места. Можешь побороться за призовую тройку. За золото почти нет, если они идут ровно.

Я молчал.

– Не вешай голову, – сказал Лев Борисович, не меняя тона. – Это твоя первая республика, ты еще не освоил шпагу. Голубев и Терентьев с детства на шпаге, у них республиканская база и тренеры сборной. Ты в еще хорошо держишься в этих условиях. Никитин это и предсказывал, месяц тренировок на шпагу мало. Не казни себя за то, что было ясно заранее. Отыгрывай в своих дисциплинах. Плавание скоро, через час.

Бассейн «Торпедо», пятьдесят метров, шесть дорожек и электронное табло. После обеда, в четыре часа.

Сто метров вольным стилем. Большая вода и только один поворот.

Я разложился по третьей дорожке, она выпала мне по жребию. Голубев плыл в пятой, Терентьев в первой. Заплывы шли по составам, нас троих свели в один по результатам посева.

Тут я уже мог отыгрывать. Большая вода моя стихия, на кувырковом повороте я выигрывал то, что терял на технике у более сильных физически.

Старт. Плоский вход, длинный гребок, высокий локоть, выдох в воду и вдох на третий гребок. Я держался в группе с первых метров.

Терентьев шел сильно, у него мощная тяга, длинный гребок, физически он крупнее меня. Голубев чуть слабее.

Поворот. Тут я взял свое. Кувырок плотный, без касания руками.

Быстрая группировка, толчок, выход стрелкой на два гребка под водой. После Кузнецка, месяцев работы с Бородиным над поворотом в большом бассейне, я делал его совсем чисто. На повороте я обошел Голубева и подобрался к Терентьеву.

На второй половине дистанции Терентьев начал уходить на тяге. Я держался, не разваливаясь и добирал на технике гребка. Финиш в итоге мы разделили, Терентьев первый, я второй и Голубев третий.

На табло высветились результаты:

– Дорожка один, Терентьев, одна минута ноль одна и три. Дорожка три, Громов, одна минута ноль две и ноль. Дорожка пять, Голубев, одна минута ноль три и шесть.

Я отдал Терентьеву семь десятых и выиграл у Голубева полторы секунды.

После плавания пересчет результатов. Лев Борисович записывал в блокноте:

– По плаванию ты отыграл у Голубева секунды полторы это двенадцать‑пятнадцать баллов по ЕВСК. Терентьеву отдал семь десятых, это пять‑семь очков в минус. Общий расклад после двух видов, ты по сумме где‑то четвертый‑пятый. От Голубева отстаешь меньше, чем после фехтования, часть отыграл. От Терентьева отстаешь больше, он и фехтовании и в плавание идет сильно.

– Терентьев фаворит?

– Конечно. Прошлогодний первый, идет ровно во всех видах, слабых мест пока не показал. Голубев второй, он выступает дома, фехтование его фишка. Ты борешься за третье‑четвертое место.

На второй день на горьковском ипподроме проходил конкур. Манеж крытый, песчаный грунт.

Жеребьевка прошла за двадцать минут до старта. Мне выпала кобыла по кличке Венера, донской породы, шести лет, рыжая, по бумаге темперамент «уравновешенный».

Я зашел к ней в денник за двадцать минут, как наказал Никитин. Встал рядом, положил руку на холку, продавил мышцу по кругу на низком грудном выдохе.

Венера приняла ритуал спокойно, действительно уравновешенная, не нервная, как Зефирка и не настороженная, как Гранат. Рабочая ровная кобыла.

Маршрут состоял из двенадцати препятствий, республиканского уровня, сложнее областных. Тройная связка, оксер с большой шириной, ров с водой, стенка и двойная связка на выходе. Норма времени жесткая.

Я чисто прошел маршрут чисто. Венера слушалась, шла ровным собранным галопом, барьеры брала без капризов.