Пятиборецю Трилогия (СИ) - Тыналин Алим - Страница 10

Внутри коридор, узкий, с линолеумом на полу, истертым до основы у порога. Стены крашенные масляной краской в два цвета, нижняя половина темно-зеленая, верхняя белая, граница по рейке на уровне плеча.

Запах канцелярский, бумага, чернила, сургуч, и чуть-чуть оружейное масло, откуда-то из глубины здания. На стенах стенды. Много стендов, один за другим, как в музее.

Первый «Слава Советским Вооруженным Силам!». Фотографии танков, самолетов, кораблей, солдатов на учениях. Под ними текст, отпечатанный на машинке, про историю ДОСААФ и военно-патриотическое воспитание.

Второй «Готов к труду и обороне СССР». Плакат изображал юношу и девушку с винтовкой и мячом, за ними звезда и колосья. Рядом таблица нормативов ГТО по ступеням, отпечатанная типографским способом, крупно, в цвете.

Эту таблицу я уже знал наизусть, из учебника физкультуры и из «Советского спорта», но все равно остановился посмотреть. Проверил по памяти: бег, плавание, стрельба, подтягивания, метание гранаты. Все совпало.

Третий стенд тот, за которым я ехал сорок минут по пыльной грунтовке в кабине ГАЗ-53.

«Календарный план спортивно-массовых мероприятий Пензенской области на 1971–1972 гг.»

Лист большой, формата А3 или чуть больше, отпечатанный на машинке через один интервал, мелким шрифтом, в рамке под стеклом. Стекло чуть пожелтело, в правом верхнем углу маленькая трещина.

«Шапка» официальная: «Утвержден Комитетом по физической культуре и спорту при Пензенском облисполкоме. Согласовано: областной совет ДОСААФ, областной совет ДСО „Урожай“, областной совет ДСО „Труд“…» и так далее, пять или шесть организаций.

Я подошел вплотную. Шрифт мелкий, машинописный, через копирку, буквы чуть размытые, некоторые еле читаемые. Повел пальцем по строкам.

Январь — лыжные гонки, первенство области, Пенза.

Февраль — стрелковые соревнования ДОСААФ, Кузнецк.

Март — самбо, юноши, Каменка.

Апрель — легкая атлетика, эстафета, Пенза.

Май — велогонка, Сердобск — Пенза.

Июнь — спартакиада школьников, Пенза.

Июль ничего, уборочная.

Август — сдача норм ГТО, районные комитеты, по месту.

Сентябрь: «Районные соревнования по многоборью ГТО среди юношей (II ступень). Организация — районные спорткомитеты совместно с ДСО „Урожай“. Сроки 15–20 сентября. Место проведения по решению районных спорткомитетов. Заявки через коллективы физкультуры до 1 сентября».

Пятнадцатое — двадцатое сентября. Через два месяца.

Ниже записи октября: «Областная спартакиада сельской молодежи (ДСО „Урожай“). Пенза. Отбор по итогам районных соревнований». И еще ниже уже ноябрь: «Первенство области по стрельбе из малокалиберного оружия. Пенза. ДОСААФ».

Рядом с календарным планом второй стенд, поменьше. «Добровольное спортивное общество 'Урожай». Эмблема колос и мяч.

Текст, цели, задачи, структура. Коллективы физкультуры при колхозах и совхозах — первичные организации. Через них участие в спартакиадах районного и областного уровня.

Членство для работников сельского хозяйства и членов их семей. Членский взнос тридцать копеек в год.

Фотография, группа молодых людей в спортивных костюмах, на фоне стадиона, с грамотами в руках, улыбаются во весь рот. Подпись: «Команда колхоза „Знамя труда“ Лунинского района — победитель областной спартакиады „Урожай“ 1970 г.»

Я читал каждую строчку. Водил пальцем по стеклу, оставляя на пыльной поверхности след. Время от времени оглядывался, коридор пустой, тихий, из-за закрытой двери в конце слышался стук пишущей машинки, ровный, быстрый, профессиональный.

Дверь в конце коридора открылась. Вышел мужчина, невысокий, лет сорока пяти, в рубашке с коротким рукавом и форменных брюках, на ремне пустая кобура.

Военная выправка, короткая стрижка, загорелое лицо. Инспектор или начальник, или кто-то из штатных. Прошел по коридору, увидел меня у стенда, остановился.

— Тебе чего, малый?

Голос не грубый, но и не ласковый. Казенный. Голос человека, который задает этот вопрос по десять раз в день, посетителям, просителям, случайным мальчишкам, забредшим в здание от нечего делать.

Я повернулся. Тощий пятнадцатилетний пацан в запыленных штанах, с бумажным кульком гвоздей в кармане, перед стендом с календарным планом. Вид соответствующий: деревенский, ушастый, нестриженый.

— Спасибо, уже все.

Инспектор задержал взгляд на секунду, привычная оценивая, кто я, мелкий хулиган или просто зашел, решил, что просто зашел, и направился дальше, к выходу.

Хлопнула дверь. По крыльцу прозвучали его шаги, по ступеням, и снова настала тишина.

Я вышел следом. Улица Ленина, липы, скамейки. Жара.

Тополиный пух летел по тротуару, собирался у бордюров. Женщина в белом халате катила тележку с газированной водой, стеклянный конус с краником, стаканы на подносе. Три копейки, с сиропом, одна — без.

Я сел на скамейку под липой. Достал из кармана тетрадь и огрызок карандаша. Открыл на чистой странице. Записал то, что узнал.

Ниже нормативы, те же, что уже в тетради, но теперь с привязкой к дате. Осталось два месяца.

Закрыл тетрадь. Убрал в карман, туда же, к гвоздям, кулек хрустнул, кольнул бедро через ткань.

Встал, пошел к выезду из города, ловить попутку обратно. На окраине, у поворота на грунтовку, стоял знак «Сердобск», белый щит с черными буквами, на обратной стороне красная диагональная полоса, конец населенного пункта.

За знаком тянулись поля, лесополоса, до самого горизонта. Попутка нашлась через двадцать минут, колхозный ЗИЛ-130 с зерном в кузове, шел в сторону Покровки, мне по пути.

Водитель молодой, в кепке задом наперед, с транзисторным приемником на приборной панели, из приемника «Маяк» доносилась песня Муслима Магомаева, негромко, с помехами. Трясло так же, пыль тоже забивала все вокруг, стук бидонов сменился шорохом зерна за стенкой кабины.

Домой я пришел к трем. Мать еще на работе. Положил гвозди на лавку в сенях, рядом записку: «Гвозди. 1 кг. 47 коп. Сдачу оставил на полке». Сел за стол и открыл тетрадь.

Вечер пришел медленно, как всегда в деревне. Солнце опустилось за лесополосу, небо из белесого стало оранжевым, потом сиреневым, потом темно-синим, с первой звездой над крышей правления.

Мать подоила корову, процедила молоко через марлю в трехлитровую банку, поставила в погреб. Поужинали пшенной кашей на молоке, хлеб, выпили чай из смородинового листа.

Мать перемыла посуду, повесила полотенце на гвоздь у печи, зевнула и ушла за перегородку. Через пять минут оттуда послышалось ровное дыхание. Уснула.

Я остался за столом. Свет шел от сорокаваттной лампочки, тусклой, потолок по углам тонул в тени.

Но лампочка это расточительство, мать экономила каждую копейку на счетчике. На полке в сенях стояла керосиновая лампа, жестяная, с пузатым стеклянным колпаком, почерневшим у верхнего края от копоти.

Я принес ее на стол, подкрутил фитиль колесиком, зажег спичкой из коробка, лежавшего на печи. Фитиль занялся, огонек подрос, выровнялся.

Лампа давала свет теплый, желтый, неровный, страница тетради плавала в нем, как в янтаре. Пахло керосином, горелым фитилем и нагретой жестью.

Выключил лампочку. Карболитовый выключатель громко щелкнул, и комната перешла в другое время, в другой век.

Керосиновый свет, бревенчатые стены, длинные, качающиеся тени от банок на полке. За окном ни одного фонаря, абсолютная темнота, только звезды и далекий лай собаки. Кузнечики стрекотали тише, чем днем, но все равно не умолкали.

Я открыл тетрадь. Передо мной сияла белизной чистая страница. Взял карандаш.

Провел вертикальную черту посередине. Левая колонка обозначала то, что «есть». Правая то, что мне «нужно».

Многоборье ГТО, вторая ступень, юноши участники. Пять дисциплин. Я записал каждую отдельной строкой и начал раскладывать, как пасьянс.

Бег на тысячу метров. Норматив на золотой значок составляет три минуты тридцать секунд.

Сегодняшний результат мне пока неизвестен точно, секундомера нет, но по ощущениям и по тому, как тело отреагировало на пробежку вдоль дороги три дня назад, у меня уходит минут пять, не меньше. Может, пять с лишним.