"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Сухов Александр Евгеньевич - Страница 964

— Госпожа может нас оставить, мы не осудим, — вкрадчиво предложил невысокий и щуплый Нхияр.

— Госпожа уже обещала либо уничтожить вас, либо привести к процветанию, — напомнила Майяри. — Меньшую часть из вас. Вы сами меня вернули, а теперь говорите, что не нуждаетесь во мне? Так, может, вы хотите видеть над собой прежнего наследника, моего брата?

Гомон стих как по мановению.

— Оставить вас здесь одних — значит позволить вам просто медленно сдохнуть.

— Не нужно нас недооценивать…

— Дарелий, ты прожил века, но не знаешь мир. Я прожила тридцать лет и могу сказать, что кое-что узнала. Когда мы уйдём, сюда явятся разгневанные Изиршы. Можешь сколько угодно убеждать меня, что вы прогоните проклятых хаггаресов как бешеных собак, но я не верю, что старейшина Ирдар откупился женщинами общины ради сохранения какой-то чести. Допустим, что хаггаресы всё же не посмеют сунуться, но весть о смерти деда быстро разлетится по другим общинам. Уверена, кто-то из старейшин захочет прибрать к рукам ослабевшую общину и все её богатства. И вы не сможете, не посчитаете возможным сопротивляться потомку правящей семьи, — сказав это, Майяри обвела взглядом притихшую толпу и веско закончила: — Здесь никто не останется. Осмелится ли кто-то выступить против?

Жители безмолвствовали. Даже старейшины угрюмо молчали, хотя Дарелий все губы искусал, сдерживаясь.

— Завтра назад отправляется один из отрядов. Двадцать мужчин из общины полетят с ними, чтобы осмотреть участок и начать постройку новой общины. Нхияр, отбери из молодых и толковых. Остальные начинают собираться. Через неделю все покинут это место.

— А наш… Сад? — напомнил Дарелий.

Майяри с холодным спокойствием посмотрела на советника.

— Мы заберём пять самых больших деревьев.

— Но… остальное? — старик искренне растерялся.

Будучи молодым и горячим, он обожал возиться с поделками, и многие кусты, травы и мхи в Саду были именно его творениями.

— Я и мой брат Ёрдел запечатаем Сад. Главы других общин помогут установить защиту, чтобы защитить дома от разграбления.

Кажется, именно сейчас общинники поняли, что госпожа не шутила. Бледные испуганные лица обратились в её сторону.

— Через сто лет желающим будет позволено вернуться сюда. Закончим с этим. А теперь мне нужны родители мальчика по имени Илрай.

В толпе вскрикнула женщина, и Майяри мгновенно нашла её испуганное и обнадёженное лицо. Рядом стоял, видимо, муж, высокий, худой, дочерна загоревший мужчина с холодными голубыми глазами.

— Ваш сын вернулся тёмным, — бесстрастно заявила госпожа. — Вы готовы принять его назад?

Женщина в ужасе прижала руки ко рту, но всё равно невольно качнулась вперёд.

— Тёмный? — зашипел её муж, но под равнодушным взглядом госпожи задавил возмущение и довольно сдержанно ответил: — Вы знаете наши традиции. Тёмный — значит мёртвый.

— Ара̀н, — умоляюще протянула женщина, — наш Илрай.

— Отданное тёмным не может вернуться в мир живых, — лицо мужчины исказила искренняя печаль. Его младший сын родился очень сильным, и старейшина пророчил ему блестящую судьбу. — Проклятые хаггаресы…

Майяри пристально посмотрела на женщину, а та, плача, на мужа. И, горестно всхлипывая, шагнула назад, к нему.

— Хорошо, я скажу, что вы умерли. Можете расходиться, — и сама развернулась к воротам.

Уже за воротами ухмыляющийся Вахеш спросил её:

— И что бы ты делала, если бы кто-то всё же воспротивился?

— Позволила бы остаться, — пожала плечами Майяри. — Но не воспротивились же.

В лагере уже царил шум. Майяри настороженно посмотрела на сонную бабушку, которая следила за господином Борвидом недовольным, но уже более-менее терпеливым взглядом. Так смотрят на неизбежное и в целом вполне приемлемое зло. Весь прошлый день она только спала, ела и плакала, а вечером почему-то выказала желание познакомиться с мальчишками, крутящимися у того же костра. И в особенности с самым младшим. Смотрела на него с такой надеждой, что Майяри забеспокоилась, не двинулась ли женщина умом. Но потом поразмыслила, пофантазировала и решила, что маленький мальчик мог напоминать бабушке утерянного сына. Хотя какое сходство может быть между годовалым ребёнком и пацаном восьми лет от роду?

Сама девушка приближаться к бабке всё ещё боялась, хотя господин Гейер уже успел сказать женщине, что у неё есть внуки. Она издали больными глазами посмотрела на Майяри и Ёрдела и отвернулась. Взрослые, совершенно чужие для неё дети. Может, она боится общаться с ними не меньше самой Майяри?

— Господин, насчёт женщин… — девушка с трудом оторвала взгляд от бабушки и перевела его на хайнеса.

— Пока не нашли, — отозвался Риш и в свою очередь бросил вопросительный взгляд на харена. Тот отрицательно мотнул головой. — Раз за шесть лет свои не поймали, то чужим здесь разобраться будет не проще.

Майяри только вздохнула. Она даже поспрашивала Рийгана, но тот видел ответы чаще как картинки, и горные хребты и скальные уступы ни о чём не говорили мальчику, выросшему в совершенно других горах. Хайнес и харен отправляли ловцов в направления, что подсказывал им дар, но за сутки найти затаившихся беглянок не удалось.

— Иди отдохни, я сам слетаю, — Ранхаш поцеловал Майяри в лоб и строго посмотрел на Казара.

Следом увязался хайнес вместе со своим придурковатым драконом, и через четверть часа оба оборотня улетели во главе небольшого отряда.

— Ох, госпожа, я же вам привёз кое-что! — спохватился хаггарес и бросился к костру, около которого, пугливо съёжившись, сидела Плетущая Косы.

Порывшись в мешке, оборотень с торжественным видом подступил к Майяри и протянул ей нечто квадратное и плоское, завёрнутое в ткань.

Сперва девушка непонимающе уставилась на подношение, потом отметила знакомую форму и с внезапным озарением вскинула глаза на лицо слуги. Тот улыбнулся.

— Молодец, благодарю, — с самым серьёзным видом Майяри выхватила свёрток и зажала его под мышкой.

— Рад служить, — искренне отозвался тот. — Вам очень пригодится, а то харен всё ещё злой…

Майяри упреждающе грозно зыркнула в ответ, и Казар послушно прикусил язык. Чудо, а не слуга!

К вечеру хайнес и харен вернулись с пустыми руками, но раздосадованными не выглядели. Кружась в небе, они заметили вдалеке других всадников — и предположили, что это хаггаресы, — но те, завидев их, поспешили убраться.

Радостная Майяри бросилась к мужу. Полчаса назад она закончила разговаривать с бабкой и теперь мечтала оказаться в объятиях Ранхаша.

Разговор не склеился. Бабушка немного понимала южносалейский, но говорить на нём не желала. Как выяснилось, Ёрдел не помнил, что когда-то знал язык предков, и говорить на нём не мог. Но понимал, что щебечет бабушка. Майяри же почти ничего не понимала, но простые фразы с горем пополам построить могла. Она честно пыталась и голосом, и выражением лица показать, что готова оказать бабушке всякую поддержку, но та отнеслась к ним настороженно. Только к Ёрделу почему-то немного более благосклонно. Но всё же они попробовали поговорить.

Майяри кое-как рассказала про себя и брата, с помощью господина Гейера поведала всё, что знала о матери и отце. Рассказала про Имларда, посчитав, что бабушке лучше заранее знать, кто этот мальчик, а то привяжется, а потом расстроится. Госпожа Дирмайя в свою очередь рассказала, что её дом во Многоимённых землях, не поведала, правда, где именно. Она считала, что ей двести два года — Майяри ужаснулась её юности, — и где-то там у неё осталась большая и дружная семья, из которой её увёз «падлѝцый» Ирдар. Майяри очень понравилось незнакомое слово, и она живо внесла его в свой скромный словарь. В общине Дирмайя прожила около пяти лет и всё это время пыталась сбежать, но она была слаба, а горы суровы. Раньше, в окружении любящей семьи, ей не приходилось с таким отчаянием бороться за свою свободу.

К не утихшей вине примешалась ещё и горечь того, что за прошедшие века с семьёй бабушки могло случиться что угодно и, возможно, ей больше некуда бежать. А в то, что уже прошло так много лет, женщина до сих пор не могла поверить.