"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Сухов Александр Евгеньевич - Страница 960

Волк клацал зубами, ещё больше ввергая её в нерешительность.

— Вы меня здесь до ночи теперь пасти будете? Господин, вы уважаемый оборотень, а ведёте себя так! Подумайте, какой пример подаёте!

Зверь встал на задние лапы и поскрёб склон.

Отвлёк их ликующий драконий рёв, и вскинувшая голову Майяри просветлела, узнав своего собственного дракона.

— Живой! — вообще-то она не сомневалась, что с ящером будет всё в порядке, но убедиться в этом было приятно. — И даже нас нашёл. Со всеми прилетел?

Дракон был не столь рад встрече. Издав ещё один яростный вой, он выставил вперёд лапы и, сграбастав вскрикнувшую девушку со скалы, как орёл — ягнёнка, взмыл вверх, а затем выровнялся и, гневный, но торжествующий, направил свои крылья на юго-запад. К Жаанидыю.

— Бедняжка, — весело попыхивал трубкой Вахеш, вспоминая дневные злоключения Майяри. — То дед, то дракон… И это ещё дядюшка Шидай до неё не добрался.

— А доберётся злющий, — Рамин принюхался к готовящейся каше. — Лапы все в кровь сотрёт…

— И всех тут пожрёт, — мрачно предрёк Ирриван, всё ещё недовольный, что ему пришлось переться в такую даль из-за дурной жены кузена.

Заставила дракона вернуться и опуститься сама Майяри, а вот успокаивал разгневанного и обиженного ящера уже Ранхаш. Пока он свистел утешительные команды, Вахеш вдоволь насмеялся над Майяри, прячущейся за мужем от дедушки Шереха, который всё ещё был в зверином облике.

Вдоволь настращав внучку, консер всё же обернулся и, одевшись, весьма довольный собой пошёл что-то обсуждать с Оиридом. Перепуганная Майяри даже не спросила, о чём они со старейшиной Ирдаром договорились.

К вечеру до лагеря добрались почти все отставшие, и теперь с поднимающимся от земли туманом смешивался дым костров. Вахеш видел, как Майяри ходит, ищет своего тёмного брата, но тот словно под землю канул и на зов не откликался. В конце концов опечаленную девчонку уволок в палатку Ранхаш, а к их костру подсел довольный собой и жизнью, которая теперь стала ярче, Казар.

Он-то и заметил, что шкура рядом с Вахешем зашевелилась.

— Кажется, твоя добыча в себя пришла.

Из-под края шкуры на оборотня испуганно посмотрела Зиярелла, а когда он склонился ниже, она мгновенно сползла вниз, тихо скуля от страха. Оборотень озадачился.

— Рёбра болят? Позвать лекаря?

Женщина испугалась ещё сильнее и тихо заплакала.

Она очнулась в окружении незнакомых мужчин и подумала, что старейшина в гневе отдал её мимоезжим охотникам. Или что её выбросили в лесу, а эти оборотни подобрали. И теперь она была в ужасе в ожидании своей дальнейшей судьбы.

— Рамин, сбегай за лекарем, — попросил Вахеш, опуская широкую ладонь на то место, где должна была быть голова женщины. — Ну чего ты ревёшь? Может, есть хочешь? Или по нужде проводить?

Та расплакалась ещё горше, судорожно цепляясь в шкуру и обещая себе ни за что не даться живой, но вместо этого прошептала:

— Пожалейте меня, господин… не нужно…

Вахеш с недоумением приподнял брови, но услужливо погладил плачущую женщину по дрожащим плечам, жалея.

В общину гости не заходили. Как и обещали. Ёрдел только ощущал, что под землёй подрагивали тысячи щупов сил, тянущихся со стороны лагеря. Давать хозяевам возможность устроить каверзу приезжие хаги не пожелали. На улицах было тихо, все сидели по домам.

Тёмный остановился на площади, и в памяти опять замелькали воспоминания двадцатилетней давности. Вот здесь он лежал. Собственно, это всё, что он помнил чётко. Остальное — удары и боль. Он не слышал ничьих голосов, кроме собственного, и не видел ничего, кроме опускающихся палок.

Осмотревшись, Ёрдел задержал взгляд на громаде храма, сейчас зияющего пустым проёмом. Внутри зашевелились неясные воспоминания. Воспоминания ворошились при взгляде почти на каждый дом. Он помнил это место, и в голове всплывало всё больше, но жалкими клочками, крохами, пылинками.

Ярче всего память трогала одна из лестниц, ведущих к домам, вырезанным прямо в склоне горы. Ёрдел неспешно поднялся по ней и переступил порог, оказавшись в просторной комнате, освещённой многочисленными светильниками. В одном из резных кресел сидел старейшина Ирдар. Ёрдел помнил его именно под таким именем. Слово «дедушка» не шевелилось в его памяти.

Старейшина сидел совершенно прямо и не отрываясь смотрел в одну точку.

Ничего не выражающее лицо, холодный взгляд, спокойные расслабленные руки.

Помешкав, Ёрдел всё же закрыл свой светильник и стал видимым. На лице старейшины не дрогнул ни один мускул. Даже зрачок не сократился. Он будто знал, что внук здесь, что он пришёл.

Ёрдел опустился в кресло напротив и замер.

Так они и просидели в молчании почти полчаса, пока старейшина не разомкнул уста.

— Я всю жизнь ждал и шёл к тому, что определили для нас, потомков, предки, — тихо и ровно произнёс он. — Мой отец завещал мне этот путь так же, как ему завещал его отец, а ему его… Длинная череда завещаний.

Он умолк.

Ёрдел не пытался осмыслить сказанное. Он не помнил ничего о миссии народа, ничего о том, чему его учили. Блаженное неведение.

— Ты не помнишь, да? — спросил старейшина.

Тёмный кивнул, не подозревая, что ему почти завидуют.

— Пройден большой путь, столько всего поставлено на кон, — продолжил Ирдар тем же спокойным невыразительным голосом. — Ни ты, ни твоя сестра не в состоянии этого понять.

Ёрдел действительно не мог понять. Он не мог понять старейшину, который покорно следовал определённому предками пути. Конечно же, он не знал, что на этом пути было множество сомнений. Не понимал, от сколького пришлось отказаться ради конечной цели, достигнув которой, непременно обретёшь покой, счастье и всё, что пожелаешь. То, от чего ранее пришлось отказаться, а главное — свободу от обязательств и возможность жить для себя. Не знал, каково это — прожить долгую жизнь в ожидании этой свободы, а достигнув определённого порога, понять, что нет, для тебя свободы уже не будет. Поздно что-то менять. Следуй цели — это единственное, в чём остался хоть какой-то смысл. Ты слишком многое ради неё отдал, и она тебе уже ничего не вернёт. Но разве можно позволить, чтобы вековые усилия и многочисленные жертвы ради миссии народа оказались пустыми? Нет, раз ты закован в цепи завещанного и не можешь обрести свободу, то пусть эта миссия придаст твоей жизни хотя бы смысл.

Нет, Ёрдел не мог осознать всей глубины той пустоты, что разверзлась у ног того, чей смысл жизни, то, ради чего он прожил эту жизнь, исчез.

Старейшина Ирдар не смог привести свой народ к цели. И он не смог передать эту миссию своим потомкам. Всё, ради чего он отдал свою жизнь, ради чего позволил заковать себя в эти цепи, оказалось лишённым смысла и кануло в пустоту.

Все его личные жертвы, юношеские устремления, от которых он отказался, желания, которые он подавил ради того, что ему передали предки, — всё это обесценилось. Из его длинной жизни ушёл весь смысл.

А ведь он боролся за его сохранение.

Ни Падуба, ни Ёрдел не понимали, что отказ от высшей миссии лишал прошлое общины всякого смысла. Вся их жизнь от поражения в войне и до сегодняшнего дня превращалась во впустую потраченное время.

Они не могли понять отчаяние тех, кто оказался в этой ловушке и пытался уцепиться за ценность своего существования.

Век за веком старшее поколение увлекало потомков важнейшей миссией народа и убеждало их в её ценности, а те передавали её своим детям. Осознание того, что она заменяет жизнь, приходит слишком поздно, и многие поколения оказываются в ловушке. Легко ли отказаться от того, ради чего ты прожил большую часть жизни, и остаться один на один с сосущей пустотой и пониманием того, что всё зря? И ладно бы только с этим… Но в душе поднимаются все те личные жертвы, твой собственный вклад, твоя кровь, твоя боль…

И ты понимаешь, что всё это время стоял на краю бездны и просто сбрасывал туда все эти жертвы и желания! В бездонную, пустую бездну, которой не нужны твои жертвы и из которой никогда ничего не вернётся!