"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Сухов Александр Евгеньевич - Страница 841

— Это ваш настоящий запах?

— Что?

— Это её настоящий запах, — ответил за девушку Шидай. — Так что случилось?

Хайнес постоял ещё немного — Майяри казалось, что он надеялся подловить её на каких-то эмоциях, — а затем, так ничего и не ответив, круто развернулся и вышел.

Майяри и Шидай переглянулись и одновременно повели бровями в сторону покоев господина Иерхарида.

— Перед завтраком всё было хорошо, — припомнил лекарь визит господина Винеша.

Из коридора донёсся шум, кто-то яростно зарычал, и Майяри бросилась к двери.

У стены в ловушке рук хайнеса стояла рассерженная Лирка. Сам Узээриш нависал над ней, голова его была повернута набок. На пол что-то капнуло, и Майяри похолодела, опознав кровь. Только после этого она увидела, что когти на руке подруги окровавлены. Узээриш медленно повернул голову, и четыре глубокие царапины стали хорошо видны. Жёлтые глаза холодно сверкнули, чёрные сузились от ярости, и хайнес всё же отступил, хищно шевельнув ноздрями.

— Прошу прощения, я ошибся, — прохладно повинился он и быстро направился к лестнице.

Лирка проводила его злым испуганным взглядом и почему-то начала торопливо завязывать ворот рубахи.

— Учись, как надо, — господин Шидай приблизился к Майяри. — Слышала? Даже извинился.

— Лирка, ты как?

Та отмахнулась и, прикрыв глаза, перевела дыхание. Майяри виновато посмотрела на неё и мрачно на господина Шидая. Тот только пожал плечами.

— Похоже, мы не причём.

— Сомневаюсь, — не согласилась Майяри.

— Господин Шерех, мне нужно увидеть всех женщин, что живут в доме, — донеслось со стороны лестницы.

— Женщин? А что случилось?

— Я обязан объясняться? — в голосе хайнеса прозвучали рокочущие нотки. — Я хочу видеть всех женщин, что проживают в этом доме. И хочу знать, кто жил здесь вчера, но уехал.

— Вот как? Всех значит? И Жадалу позвать?

Хайнес ответил не сразу.

— Нет, госпожу Жадалу беспокоить не нужно. Но, — голос Узээриша немного дрогнул, — я хотел бы извиниться перед ней за беспокойство, которое доставил…

— Всё-таки позвать, — правильно понял его Шерех.

— Нет, — как можно мягче отказался хайнес. — Позже я сам нанесу ей визит.

— Не мы, — сделал заключение Шидай.

Майяри с сомнением пожала плечами, но уже была не столь уверена в своей причастности в устроенном хайнесом переполохе. Даже если он обнаружил посторонний запах в покоях отца, то почему обнюхивает только женщин?

— Что тут? — из покоев господина Иерхарида выглянул заспанный господин Винеш. Видимо, его разбудил шум.

— О, Винеш! С хайнесом всё хорошо?

— С каким? С Ришем или Иерхаридом?

— Иерхарид. Узээриша… мы только что видели. Определённо ожил, — как можно деликатнее описал состояние молодого хайнеса Шидай.

— Об Иерхариде пока такого сказать нельзя, но и хуже ему не стало. Да и рано пока говорить. Он по капле, по полкапли восстанавливается.

— Ну если хуже не стало… — Майяри и Шидай опять переглянулись.

В доме нарастал шум.

Глава 26

Не одиночество

Он смотрел на неё из-под края капюшона. Слегка ссутулившись и склонив голову так, что создавалось впечатление, будто он наблюдает украдкой. Сама мысль, что он тайно следит за ней, почему-то будоражила Лоэзию.

— Господин, куда мы сегодня пойдём? — девушка ярко улыбнулась, ярче сияющего солнца, и замерла в двух саженях от тёмного.

Тот остановился. Слух впервые за многие годы изменил ему, он не расслышал вопрос, зато глаза, казалось, увидели больше, чем когда-либо.

Лоэзия. Ло-э-зи-я. Ёрделу особенно нравилось окончание имени, когда язык прижимался к зубам и начинал дрожать от выдыхаемого звука. Он никогда не видел такого красивого ребёнка, как Лоэзия. Солнце обливало её сверху, хрустально серебрясь в заплетённых в косу волосах. Глаза радостно сияли, щурились в улыбке. Очень красивое дитя.

Дитя же?

Он успел засомневаться.

Налетел ветер, вытянул из причёски серебристый локон, взметнул полы плаща и с лиственным шорохом зашуршал юбкой. От богатого платья и шубки Ёрдел избавил девушку уже на второй день: неудобно, да и испачкалось. Кроме того, стало теплее, и в мехах уже было тяжело. И он достал девочке другое платье, более простое, и лёгкий плащ.

— Так куда мы пойдём? — повторила вопрос девушка и, повернувшись на пятках, порывисто шагнула вперёд и радостно осмотрелась.

Сидящий под дверью таверны пьяница удивлённо приподнял набрякшие веки. Только что никого на улице не было, а вдруг такая красавица… Красавица развернулась в обратную сторону, шагнула и исчезла. Испуганно вжав голову в плечи, мужчина крепко зажмурился и, распахнув глаза, обвёл пристальным взором пустую мостовую. Ранним утром прохожие редко появлялись на улице питейных заведений. Примерещилось?

— Так куда? — Лоэзия закружилась рядом с тёмным.

Ёрделу пришлось переделать свой амулет, чтобы он закрывал не только его самого и всё то, что он нёс на себе, но и скрывал всё на расстоянии двух саженей, чтобы девочка могла свободно ходить. Он бы мог и дальше носить её на спине, но её это не устраивало. Вот только расстояние действия амулета придётся увеличить, а то Лоэзия постоянно выбегала за его пределы. Ёрдел покосился на оборотня с опухшим лицом и с малоразумным взглядом, который сидел под стеной одного из домов с полупустой бутылкой в руке. Когда Лоэзия в очередной раз вышла за пределы действия амулета, мужчина как-то странно дёрнулся, будто бы испугался (хотя что страшного он мог увидеть?), затем посмотрел на бутылку, вновь перевёл взгляд на Лоэзию и, блаженно улыбнувшись, приложился к горлышку.

— Ну так куда? — девушка схватила тёмного обеими ладонями за руку и просительно заглянула под капюшон.

— На площадь, — наконец отозвался тот. — Торговую.

— Торговую площадь? — просияла девочка и закружилась по улице, вызывая на лице пьяницы ещё более блаженную улыбку: почаще бы допиваться до светлых духов.

Ещё четыре дня назад Лоэзия не позволила бы себе так открыто радоваться. Воспитанная благородная девушка очень старалась оставаться чинной и сдержанной рядом с тёмным, но глазам открывалось столько интересного, что держать себя в руках было невероятно сложно. И стоило один раз поддаться порыву и позволить себе по-детски порадоваться, когда господин тёмный разрешил ей поиграть в карты с подавальщиком в таверне «Рьяного Игга», как сдерживаться стало ещё сложнее. Да и нужно ли? На господина тёмного светские манеры никакого впечатления не производили, а её порывистость он воспринимал как само собой разумеющееся. И сдерживаться больше не хотелось. Лоэзия улыбалась, забегала вперёд, кружилась и даже хватала хаги за руки. Последнее было особенно приятно. Приятнее было только прижиматься к его боку.

Ёрдел сжал ладонь. Он отвык от чужих прикосновений.

Но привыкнуть вновь оказалось очень легко.

Он решил не забирать Лоэзию в лесной дом. После того, как харен подошёл почти к самому порогу, Ёрдел больше не считал это место безопасным. Для него одного оно ещё подходило, но ребёнка надо прятать лучше. И он остался в городе. В городе очень просто. Просто найти ночлег. Просто найти еду. Просто найти одежду. Только очень шумно. Голова болела. Каждую ночь приходилось силами ограждать себя от звуков, чтобы немного побыть в тишине. Кроме того, ходить по городу с девочкой было не то же самое, что ходить одному.

Приходилось присматривать за ней, отпугивать оборотней, которых привлекала дивная красота Лоэзии. А ещё она быстро уставала и часто мёрзла.

Но она запоминала дорогу.

Стоило им пройти один раз по улице, и она могла найти обратный путь. Или находила увиденную где-то по дороге пекарню. Первое время она с удивлением смотрела на него, не понимая, почему они в очередной раз вышли к тупику, а затем начала осторожно тянуть его за рукав и робко предлагать пойти другой дорогой.

И она находила путь. Одно это делало её самым лучшим спутником. В конце концов, если она устанет, он может её понести, если замёрзнет — согреть. И присмотреть, чтобы никто не смел её обижать, пока она бегает по улице и с восторгом запоминает всё, что видит.