"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Сухов Александр Евгеньевич - Страница 829

— Мой Ранхаш… мой Ранхаш… — сквозь зубы выла Майяри.

Ёрдел посмотрел вглубь разлома и положил на голову сестры тяжёлую ладонь, решив не говорить ей, что её Ранхаш уже ползёт наверх. Пусть плачет. От слёз становится легче. Пока он доползёт, ей станет совсем легко.

— Майяри, что произошло? — Лоэзия попыталась спуститься со спины Ёрдела, но тот, привязав её к себе силами, не сообразил, что это слабое копошение — желание освободиться.

На другом конце площади маленького хайрена уже закутали в более добротный плащ дяди, и Риш, сидя прямо на мостовой, укачивал его, бессвязно бормоча слова утешений.

Горожане, растерянные и оробевшие, мялись по краям площади. Кто-то вернулся в дом, обнаружил, что растрясло не так уж сильно — переночевать сойдёт, — и опять завалился спать.

— Да они оттуда аки тараканы! — воскликнул кто-то, когда из трещины вдруг показалась когтистая рука, а затем и лохматая серебристая голова.

Увидев Майяри, Ранхаш чуть ли не одним рывком вылез наружу и бросился к ней.

— Ранхаш! — отчаянно взвизгнув, Майяри обхватила его руками, едва не столкнув обратно в трещину (но Ёрдел заподозрил, что после такого падения муж сестры мог больше не подняться).

— Майяри! — Ранхаш крепко прижал девушку к груди, торопливо осыпая её голову поцелуями. — Боги, Майяри, как же я испугался… как испугался…

Лишившаяся подпорки медведица с недоумением осмотрелась, понюхала место, где совсем недавно стоял тёмный, и легла уже на него.

— Господин, куда мы? — взволнованная и растревоженная Лоэзия крутилась на спине Ёрдела, пытаясь посмотреть, что там с Майяри.

— Спать, — коротко ответил он, проходя мимо невидящих его горожан.

Глава 21

Радости и печали

Майяри не помнила ничего из того, что случилось после встречи с Ранхашем. Вот она судорожно обнимает его, боясь выпустить из объятий, рыдает от облегчения, а вот она уже просыпается в полумраке спальни под толстым одеялом. Меж неплотно задёрнутых занавесей в комнату проливаются лучи заходящего солнца, а в памяти смутно брезжат воспоминания лёгкого покачивания, тихих голосов, бесчисленной череды блестящих стёклами окон, опять тихих голосов и запахов лекарств.

Тело вновь болело. Болела спина, болели забинтованные руки, болела голова, болела освобождённая от ошейника шея… Не болели почему-то только ноги. Майяри осторожно высунула нос из-под одеяла, принюхалась. Пошарила по постели ладонями, но Ранхаша или — сердце сжалось — господина Шидая не нашла. Стоило ей пошевелиться, как из кресла у кровати поднялся высокий оборотень. Незнакомый.

— Госпожа, харен в соседней комнате, не пугайтесь.

Сердце немного отпустило. Но оборотень незнакомый, как можно просто так поверить?

С трудом выбравшись из-под тяжёлого одеяла, Майяри, как была в сорочке и босая, зашагала к двери. Мужчина её не останавливал, видимо, получил соответствующие указания. Только шёл след в след.

Соседней комнатой оказалась гостиная. Из неё доносились приглушённые мужские голоса, поэтому Майяри лишь слегка приоткрыла дверь и в щёлку полюбовалась на харена. Он тут же вскинул глаза и едва заметно улыбнулся ей.

Какое же это счастье — просто видеть его и знать, что он жив. Просто смотреть на него, просто смотреть. Майяри вдруг поняла, что могла бы прожить всю жизнь, просто зная, что он жив. И радоваться этому. Быть счастливой.

— Господин провёл с вами весь день, — прошептал незнакомец, — но дела вынуждают его иногда отрываться от вашего отдыха.

Какой предупредительный. Майяри всё больше убеждалась, что этого оборотня приставили к ней, чтобы он убеждал её, что всё хорошо. Он ещё ни разу ничего ей не запретил и не призвал лечь обратно в постель.

Но где Редий и Аший?

Вместо этого Майяри, обмирая внутренне от ужаса, тихо спросила:

— А господин Шидай?

Мужчина посторонился и молча указал на неприметную смежную дверь.

В душе робко затеплилась надежда, и Майяри торопливо подошла к ней.

— Только тихо, — успел прошептать незнакомец.

Господин Шидай лежал на кровати. Спальню заливало тусклое мягкое сияние желтого светляка, и Майяри прекрасно видела, что это именно лекарь. Лицо у него было сероватым, седые волосы имели несколько поникший вид, дышал мужчина тяжело и сипло. Могучую грудь охватывала тугая повязка с небольшим пятнышком крови по центру. Ноги ослабели от нежданно накатившего облегчения, и девушка вцепилась в косяк.

Сила облегчения была так велика, что Майяри всхлипнула и расплакалась. Она пыталась кусать забинтованные костяшки, чтобы хоть немного успокоиться, но рыдания становились только сильнее. Лекарь недовольно нахмурил брови и, с трудом разлепив губы, спросил:

— И кто тут смеет меня оплакивать?

Покачиваясь, Майяри добрела до его кровати и, опустившись на колени, прижалась щекой к горячей руке.

— Господин Шидай, я вас так люблю.

— А, поганка, — узнал её лекарь. — А я тебя ненавижу. Глаза открываю, в груди торчит болт, а воздухе плавает длинное лицо твоего дружка. Вот не в такой компании я умереть мечтал. Потом ещё раз, и Ранхашик всю магию вытянул. Думал, прям там и окочурюсь. Даже удивился, когда вновь очнулся.

Плачущая Майяри поцеловала его ладонь, и оборотень смилостивился:

— Я тебя тоже люблю, не реви. Сколько уж можно? Давай рядом ложись. Только не на грудь, вот на руку.

Всхлипывая, Майяри осторожно перебралась через его тело и прилегла рядом. Даже не на руку. Сжалась комочком под мышкой лекаря и, тихо дрожа от накатившего облегчения, уставилась на плотные полосы повязки.

— Наградили же боги детишками, — лился сверху успокаивающий голос господина Шидая. — Никакого покоя с ними. Лезут вечно в неприятности, спорят, не слушаются, болеют постоянно…

Он говорил что-то ещё, а может, и не говорил. Сон опять сморил Майяри, и она только почувствовала какое-то время спустя, как прогибается вниз постель, а макушки касаются чьи-то губы.

Где-то в гостиной мерно тикали настенные часы, разбавляя своим звуком плотную тишину. Узээриш, босой, в просторном белом халате на голое тело, стоял рядом с постелью и уже четверть часа смотрел на мертвенно-серое даже в полумраке лицо Лийриши. По тонкой линии носа, скулам, лбу, подбородку и щекам шли жирные чёрные линии, они же спускались по шее вниз и расходились по обнажённым плечам. Между линиями аккуратно, но в спешке, которая говорила, что у лекаря было совсем мало времени, были выведены округлые кляксы-тараканы лечебных символов. За четыре сотни лет Риш успел кое-что повидать, и эти чернильные «тараканы» о многом ему говорили.

Лийришу уже нельзя было назвать живой.

Её почернённые ноздри трепетали, грудь вздымалась, но это было не естественным усилием тела, а жалкой попыткой продлить подобие жизни.

Не было больше ярко-рыжих волос. Отрезанные локоны, завёрнутые в полотенце, лежали на тумбочке. Риш увидел их случайно, разворошив ткань. Он просто не знал, куда деть руки, и дёрнул за край, а там… они. Голову женщины теперь плотно облегала толстая повязка.

Подняв руку, Узээриш всё же подцепил край одеяла и приподнял его, чтобы увидеть то, на что боялся смотреть.

По обнажённой груди сетью расползались чёрные линии и символы, особенно сильно переплетаясь напротив сердца. Значит, само оно уже биться не может. Одеяло упало обратно, и Риш опять замер, не отрывая пристального немигающего взгляда от лица Лийриши.

Сегодня он одержал победу как правитель.

И сегодня же его собственная жизнь, его гнездо были разрушены.

Он словно стоял перед разворошённым гнездом и осматривал разбросанные тела. Тётя Изаэллая, Лийриша, умирающий отец и птенцы. Два птенчика, один из которых даже не мог кричать от страха и только поджимал перемазанные кровью крылышки.

Сова внутри уже не вопила от боли и ярости и лишь ошалело таращила глаза в пустоту, как и сам Риш. Ещё час назад он метался раненым зверем, требовал от лекарей совершить и возможное, и невозможное, лишь бы маленькая тоненькая сестричка непременно поправилась. Кто-то убеждал его, что самое страшное позади, что Иия непременно выздоровеет, только он, объятый безумием и страхом, не верил. Он совершенно не думал о Лийрише, сестра куда важнее.