"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Сухов Александр Евгеньевич - Страница 617

Подошла с кувшином подавальщица, и мужчина отвлёкся на неё, награждая за расторопность восхищённой улыбкой. Та хихикнула и поспешила к следующему посетителю.

— Всё это началось со смерти Борлана, — тон лекаря резко изменился. Если ранее в нём ещё слышались насмешливые, весёлые нотки, то теперь они полностью исчезли. — Мы с Борланом были друзьями и занимались частным сыском. Очень успешно занимались, оба мы были башковитыми и с шилом в одном месте. Какими делами мы только не занимались… А уж как известны были, у-у-у! И на свою голову взялись за поручение прежнего хайнеса. Поручение вроде простенькое, но размоталось оно в полноценный заговор, — оборотень отхлебнул почти половину стакана и плеснул себе ещё. — Причём серьёзный такой, угрозы начали поступать… Но разве это могло остановить двух горячих голов? Борлана в итоге убили, а… — лекарь поджал губы и задумчиво посмотрел на бликующую выпивку. — Ну и мне несладко пришлось. Он моим лучшим другом был, столько веков вместе, а тут его принесли с дырой в груди. У него остались молоденькая вдова и годовалый сын. Мы с Борланом поздно женились, семейной жизнью толком насладиться не успели… Леавиша очень тяжело пережила его гибель, винила во всём Шереха, так как он это дело нам подбросил. Да и он себя винил, поэтому не стал и спорить, когда невестка вместе с сыном захотела вернуться к своей семье. Потом ездил только каждый месяц внука повидать. Всё нормально вроде было, единственное — Леавиша религиозной больно стала, всё время в храмах проводила. Но её семья привечала Шереха и Жадалу хорошо, а внучок рос воспитанным и добрым оборотнем. Неприятности проявились уже позже.

Майяри проводила взглядом очередную порцию дики, плюхнувшейся в стакан, но возмущаться не стала. Воздух ощутимо накалился от напряжения, и она опасалась, что господин Шидай всё же прервёт свой рассказ.

— Руахашу перевалило за двести, а он не стремился ни к службе, ни к учёбе, да и на девушек не засматривался. Для Шереха это было странно, но он-то всего не знал, а проверить как-то не додумался, всё ж хорошо было. Тут Леавиша умерла, съела её всё-таки тоска по Борлану, и её родители и другие родственники начали давить на Руахаша, чтобы он женился. Тот мялся, вроде бы не хотел, но отказать не смог. А семья Леавиши как раз относится к тем высокородным семьям, которые держатся и за приличия, и за свою высокородность, но в общении с ними это не заметно, они всегда вели себя очень вежливо: мало ли, вдруг вчерашняя дворняга возвысится до правой руки хайнеса. И подыскали внуку невесту, которая наиболее подошла бы славному отпрыску рода Вотый, — Менвиа Эбдий. Ту знатный жених вполне устроил, а мямля Руахаш не стал спорить. Вот и родился один из самых неудачных союзов Салеи.

— А почему господин Шерех не воспротивился этому браку?

— Э, Майяри, в семье Вотых не принято осуждать выбор суженых, — Шидай криво усмехнулся. — Я же говорю, каждый раз, когда Шерех навещал внука, всё было хорошо. Ирай и Ноэлиша — родители Леавиши — с восторгом рассказывали ему о будущей невестке и о том, как они гордятся выбором Руахаша. То, что Руахаш вообще не хотел кого-то выбирать, но оказался слишком слабохарактерным, выяснилось только после брака, когда Менвиа начала жаловаться, что муж её избегает. Шерех решил вмешаться, переговорил с внуком и выяснил, что тот совершенно не хотел жениться. Он хотел служить богам. Да-да, Майяри, — мужчина весело повёл бровями, глядя на изумление девушки. — Отец Ранхаша — жрец.

Этого она точно не ожидала услышать! Майяри всегда казалось, что отец харена — доблестный воин, суровый законник или коварный политик. Что он занимается чем-то таким, что только прославит род Вотых ещё больше. Но жрец…

— Религия увлекла Руахаша ещё в глубоком детстве. Мать постоянно брала его с собой в храм, где он слушал воззвания к богам, песни и просто сидел в тишине, которая ничего от него не требовала. Вырос он смиренным и мягким, но эти смирение и мягкость превратились в слабохарактерность, и он не смог противостоять своим родственникам и отказаться от нежелательного брака. Шерех попытался надавить на Ирая и Ноэлишу, чтобы расторгнуть заключённый брак, но Менвиа всё же смогла добиться от мужа исполнения супружеского долга и забеременела. Шереху пришлось отступиться и понадеяться, что рождение ребёнка сплотит супругов и, может быть, изменит их.

В этот раз Шидай осушил стакан до самого дна, и Майяри остро захотелось пригубить вино, что стояло рядом с ней.

— Менвиа строила большие планы на будущего сына. Она была уверена, что родится именно сын. У такой идеальной особы, как она, мог родиться только сын, сильный, могучий… И он обязательно займёт высокое положение и заставит всех вокруг завидовать его талантам. Менвиа верила, что у неё может родиться только такой сын. Но Ранхаш разочаровал её уже при рождении.

— Как? — вырвалось у Майяри.

— Ума не приложу, — глаза лекаря коварно блеснули. — Я вообще не понимаю, как новорождённый ребёнок может разочаровать.

Раздосадованной девушке пришлось смириться, что ей всё же не расскажут обо всём.

— Менвиа отказывалась поверить, что у неё мог родиться такой ребёнок, винила во всём Руахаша, отказывалась признать, что у неё есть сын… — Шидай осуждающе покачал головой. — Может быть, её и можно простить, всё же она не виновата, что её воспитали такой. Но за всю свою жизнь она даже не попыталась измениться. И я не могу её простить. Руахаш тоже остро переживал, принимал все обвинения жены близко к сердцу и в конце концов решил, что боги наказали его за то, что он не имел силы идти избранным путём. И посчитал, что не имеет права быть рядом со своей семьёй и, приняв жреческий сан, ушёл в храм бога Волпадеса.

— И госпожа Менвиа его не остановила? — удивилась Майяри.

— Нет, зачем? Жрецами бога Волпадеса могли быть и женатые мужчины, поэтому она по-прежнему была женой сына рода Вотый. Её это устраивало. Тем более она надеялась в будущем родить «нормального» ребёнка, но Руахаш неожиданно обрёл твёрдость духа и заманить его в постель так и не удалось.

— А господин Ранхаш? — девушка растерялась. — Его отец так и не вернулся к нему?

— Нет, но в отличие от Менвиа он всё же осознал свою неправоту и вину. Через пятьдесят лет после рождения сына. То ли боги просветили, то ли Шерех достучался… Правда, вмешиваться в жизнь уже взрослого сына Руахаш не стал, решив, что права на это уже не имеет, но хотя бы пишет мне и спрашивает, как там сын.

— Часто пишет?

— Каждую неделю.

За столом воцарилось молчание. У Майяри никогда не было родителей, они были мертвы и никак не могли вмешаться в её жизнь, помочь или поддержать. В целом, Майяри и не думала, что в обязанности родителей входит поддержка детей, пока не сбежала из общины на равнину и не увидела другие семьи. Первое время такое отношение казалось ей чем-то сказочным, нереальным, и она даже выискивала подвох. Потом пришёл этап принятия и лёгкой обиды на судьбу: у неё так никогда не было. Обида прошла, сменившись смирением, и Майяри уже просто сочувствовала тем, кто был лишён семейного тепла так же, как и она.

Но родители господина Ранхаша живы. Её родители мертвы, она не может испытывать к ним обиды или осуждения за то, что они оставили её. А господин Ранхаш? Его родители просто бросили его.

— Это нормально, что госпожа Менвиа и господин Руахаш оставили своего сына? — на всякий случай уточнила Майяри.

— Боги, Майяри, конечно же, нет! — раздражённо отозвался Шидай. — Ему и дня не исполнилось, как его родители разбежались в разные стороны, оставив его на слуг и кормилиц. Ирай и Ноэлиша тоже не знали, что с ним делать. Они ожидали… другого внука. Хорошо, что Шерех и Жадала вмешались. Да и вообще весь род Вотый кипел от негодования, даже хотели отречь от семьи незадачливых родителей, но Шерех не позволил. Он считал произошедшее своей виной: недосмотрел, упустил… Не нужно было вообще отпускать Леавишу. Но подобной ошибки он больше не повторил. Иелану, к примеру, он удерживал всеми правдами и неправдами. Видела бы ты, как он изображал больного старика! Ой, чё-то и не вижу, и не слышу, и спина не разгибается, и ноги не ходят. Все суставы, всё нутро болит! — Шидай очень похоже изобразил старческое кряхтение. — Ещё и запретил всем навещать себя, пока Иелана жила в их с Жадалой доме, мол, гляди, и не навещает нас никто. Но своего он добился, — Шидай довольно улыбнулся.