Криминалист 11 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 20

Я собрал улики в пакеты, подписал каждый, сложил инструмент, вернул мешки в бак и перемахнул через ограду обратно в проулок.

Наверху, в темном особняке, на третьем этаже, за одним из окон едва заметно теплился свет, там, где по документам «Аркадии» не значилось никаких помещений.

К рассвету, когда над Джорджтауном еще держался туман, я уже сидел в отделе, мокрый, продрогший, с пакетами улик, разложенными на столе. Отдал перчатку и ампулы в лабораторию под роспись, надиктовал Дороти черновик рапорта по «Аркадии» и договорился с Кроули о наблюдении за клиникой на день, пока я готовлю следующий ход против Элиота.

Дело о «вампире» подходило к той стадии, когда остается лишь захлопнуть ловушку, а для этого требовалось выждать сутки. Поэтому у меня появилось немного времени.

Я решил потратить его не на сон.

Отдел медленно заполнялся коллегами. Пришел О’Коннор, зевая и поставил кофейник. Бэкстер разложил свои вексельные бумаги. Моррис закурил первую сигару.

Все шло привычным чередом, и в этом обыденной рутине легко сделать то, чего никто не заметит, то есть заняться делом, которым мне запретили заниматься.

Я спустился к автомату в вестибюле, скормил ему монеты и набрал номер, которого не было ни в одной моей папке.

За минувшие дни я урывками, по ночам, дома, при задернутых шторах, разбирал ту самую коробку с моими записями и копиями документов. Днем, между звонками по другим делам, наводил осторожные справки, не в лоб, а вкруговую, спрашивая одно, чтобы услышать другое.

Начал я с малого, с того единственного, что оставалось у меня на руках от дела реестра и чего не забрал Кирни. С копий банковских проводок, которые когда-то помог мне достать Брэдшоу.

Сам Брэдшоу вышел из игры, но цифры на бумаге остались. Я разложил проводки заново, просмотрел свежим глазом, стал искать то, на что не хватило времени раньше.

Искал не суммы, а адреса. Куда уходили платежи, через какие конторы и кто числился получателем.

Большинство следов вело в тупик, пустые фирмы, почтовые ящики, конторы-однодневки, растворившиеся, едва я к ним подступался. Реестр умел заметать за собой следы.

Но кое-что сохранилось.

Небольшая транспортная контора в Мэриленде, за рекой, она всплывала в проводках трижды, была получателем мелких, ничем не примечательных сумм. Слишком мелких, чтобы на них смотреть и слишком регулярных, чтобы быть случайностью.

Складские услуги, перевозки и аренда. Название ничего не говорило.

Я пробил его по открытым справочникам. Обычная фирма, ничего особенного, зарегистрирована три года назад.

А потом сверил ее адрес с тем, что помнил наизусть.

Склад у Анакостии. Тот самый, где в декабре нашли тела на решетчатом помосте, с латынью на бетоне и вбитыми по кругу дюбелями. Место, которое у меня отобрали вместе с делом.

Транспортная контора, тихо получавшая деньги реестра, арендовала складские площади в двух кварталах от него.

Я записал адрес в блокнот, не служебный, а свой, тот, что носил во внутреннем кармане, повесил трубку и постоял в вестибюле, глядя, как за стеклянными дверьми оседает на асфальт мокрый снег.

Дело о вампире ждало своего часа до завтрашней ночи. А до тех пор у меня оставался целый день. Я знал теперь, как его провести.

Глава 10

Блеф

За реку я поехал под вечер, когда день пошел на убыль, а туман, висевший над городом с утра, начал снова густеть.

Район у Анакостии в семьдесят третьем стоял глухой и полузаброшенный. Старая промышленная окраина, где кирпичные склады вперемежку с пустырями, битые фонари, ржавые рельсы заводской ветки, поросшие бурьяном.

Днем тут еще шевелилась какая-то жизнь, ездили грузовики и ходили редкие рабочие. К вечеру все вымирало, улицы отдавались туману и крысам.

Машину я оставил за квартал, у заколоченной бензоколонки, дальше пошел пешком, подняв воротник. Шел не спеша, будто человек, у которого тут есть дело, держась ближе к стенам, где тень гуще.

Транспортную контору я нашел по адресу из блокнота. Приземистое строение с конторской пристройкой и глухими воротами склада, за сетчатым забором.

Над воротами табличка с названием, тем самым, что всплывало в проводках. Окна конторы темные.

Во дворе, за забором, стояли два фургона. Проходя мимо, я замедлил шаг ровно настолько, чтоб разглядеть протектор на ближнем.

Широкий, грубый и с крупным зацепом. Точь-в-точь как отпечаток, снятый в Рок-Крик.

Я прошел мимо, не останавливаясь, свернул за угол и обошел квартал кругом, разглядывая местность так, как разглядывают перед делом. Смотрел где въезд и выезд, откуда просматривается двор и куда падает свет единственного горящего фонаря.

За конторой начинался проулок, а дальше, в двух кварталах, глухой торцовой стеной к пустырю стоял тот самый склад. Место, которое от меня скрыли пару месяцев назад.

Издали склад выглядел мертвым. Ни огня, ни движения.

Но по мере того, как я подходил ближе проулком, держась стены, разглядел то, чего не видно с улицы. У бокового входа стояла машина.

Темная, дорогая, чужая в этом районе битых грузовиков и ржавчины. А над боковой дверью, в узком зарешеченном окне под самой крышей, теплился свет, слабый, желтый, еле видный за плотной шторой.

Я остановился в тени, за штабелем пустых поддонов и стоял тихо, прислушиваясь, что там происходит.

Из склада приглушенно, сквозь стену, доносился звук. Не голоса.

Ровный низкий гул, механический, ритмичный, будто где-то внутри работал мотор или насос. Он то поднимался, то оседал, размеренно, как дыхание великана.

Я стоял в тумане, за поддонами, в двух шагах от места, куда мне было запрещено соваться и слушал этот гул. Рука сама потянулась к блокноту. Номер чужой машины у входа я записал в темноте, на ощупь, не глядя.

А потом за спиной, в дальнем конце проулка, хрустнул под чьей-то подошвой битый кирпич.

Я застыл за поддонами, не дыша.

Шаги приблизились, неспешные, тяжелые и шаркающие. В тумане показалась фигура: человек в долгополом брезентовом плаще, с электрическим фонарем в руке и связкой ключей на поясе.

Сторож. Он шел вдоль забора обходным маршрутом, светя лучом по стенам, воротам и темным окнам. Размеренно, скучающе, как ходят по десятому кругу за смену.

Луч скользнул по штабелю поддонов, за которым я стоял и на секунду замер. Я вжался в тень, прижав к боку блокнот.

Свет прошел по краю досок, по мокрому бетону у моих ног и двинулся дальше. Сторож зевнул, поддернул плащ и побрел к углу склада, гремя ключами.

У боковой двери, той, где стояла чужая машина и теплился свет, он остановился. Постучал не как обходчик, а условно.

Два удара, пауза, один. Дверь приоткрылась изнутри, образовалась узкая щель, желтый свет лег на туман.

Кто-то тихо перекинулся со сторожем парой слов, я не разобрал каких, хотя понял самое важное. Сторож тут больше не для охраны, а чтобы смотреть, не забрались ли чужие.

Дверь закрылась. Сторож двинулся дальше по кругу. Дождавшись, пока луч фонаря уйдет за угол, я тихо отступил проулком назад, тем же путем, каким пришел.

Не выпрямился, пока не оказался за квартал от забора, у заколоченной бензоколонки, где ждала машина.

Больше в ту ночь я туда не пошел. Один, без ордера и прикрытия, внутрь охраняемого склада.

Идти внутрь означало повторить ошибку, из-за которой меня уже однажды чуть не закопали в холмах. Я записал, что видел, чужую машину, номер, фургон с нужным протектором, условный стук, гул за стеной.

Оставил эту информацию в блокноте, рядом со сведениями о банковских проводках. Реестр никуда не денется. А вот завтрашняя ночь принадлежала другому делу.

Домой я вернулся заполночь. Николь не спала, сидела на кухне при одной лампе.

По лицу ее я понял, что она догадалась, где я был, еще до того, как я снял пальто. Спрашивать ничего не стала, такая уж она.

Только налила мне кофе и села напротив, это молчаливое соучастие оказалось сильнее и важнее любых слов.