Криминалист 11 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 1

Криминалист 11

Глава 1

Возвращение

Сперва пришел звук.

Ровное электрическое гудение где-то над головой, шорох накрахмаленной ткани, далекий перезвон катящейся тележки по кафелю.

Потом свет, белый и плоский, режущий даже сквозь сомкнутые веки. Я не сразу открыл глаза.

Потолок надо мной оказался в квадратных плитах с дырочками, из тех, что заклеивают в казенных зданиях по всей стране. По одной этой плите я понял, что нахожусь не дома и не в холмах, а в больнице.

Левое плечо стягивала тугая повязка, рука лежала поверх одеяла на привязи. Во рту сухость и привкус чего-то металлического.

В сгибе правого локтя торчала игла капельницы, от нее тянулась прозрачная трубка к бутыли на стойке. Я скосил глаза и разглядел палату: две пустые койки, окно с опущенными жалюзи, стул у стены. На стуле сидел человек.

Он подался вперед, когда заметил, что я открыл глаза.

— Ну наконец-то, — сказал Томпсон. — А то я тут вторые сутки караулю.

Я не сразу поверил, что это он. Томпсон, мой прежний начальник из вашингтонского отдела, за две тысячи миль от своего кабинета, сидел у моей койки в окружной больнице Спрингфилда, вид имел до странности домашний.

Без пиджака и галстука, ворот рубашки расстегнут, рукава закатаны. Таким я его не видел ни разу. В Вашингтоне он и кофе, кажется, пил застегнутым на все пуговицы.

— Где я? — Голос по-прежнему прозвучал хрипло.

— Окружная больница, Спрингфилд. — Он налил из графина воды в бумажный стакан и поднес мне к губам, придержав за затылок. — Пуля прошла по касательной, вспахала плечо и задела мышцу. Кость цела. Крови ты потерял изрядно, тебе перелили две пинты. Врачи говорят, с неделю поваляешься, потом будешь как новый.

Я отпил воды. Она показалась мне слаще всего, что я пробовал в жизни.

— Сколько я тут?

— Двое суток без малого. — Томпсон отставил стакан. — То приходил в себя, то опять уплывал. Тебе кололи морфин, так что если чего не помнишь, это нормально.

Он помолчал, разглядывая меня, потом наклонился, поднял с пола рядом со стулом что-то плоское и тяжелое и вывалил мне на одеяло, поверх ног.

Газеты. Целая кипа, десяток, если не больше. Он развернул верхнюю и поднял так, чтобы я видел первую полосу.

Через всю ширину страницы шел крупный черно-белый снимок. Та самая сторожка в холмах, выбитые окна, истоптанный двор, темные фигуры на снегу. Зернистый, контрастный снимок, снятый ночью издали и вытянутый в проявке, но узнаваемый до последней доски.

Над снимком жирный заголовок в две строки. Я не разобрал всех слов, но и без слов все понятно.

— Это ведь Рурк снимал, — сказал я.

— Рурк. — Томпсон невесело усмехнулся. — Твой газетчик оказался малый не промах. В ту же ночь, пока ты тут валялся под капельницей, он проявил пленку у себя в ванной, отпечатал карточки и наутро повез не в свою районную газетенку, а прямиком к однокашнику, редактору в Сент-Луисе. А тот, не будь дурак, разослал по телеграфной ленте дальше. — Он перекладывал газеты одну за другой мне на колени. — К вечеру снимки стояли на первых полосах в Сент-Луисе, в Канзас-Сити и Чикаго. К утру вышли в в Нью-Йорке и Вашингтоне. Два клана Озарка, с оружием, ночью, штурмуют дом федерального агента. Такое, знаешь ли, не каждый день происходит. Телефоны в Бюро раскалились докрасна.

Я лежал и смотрел на кипу газет у себя на ногах. Заголовки, снимки, колонки текста. Мое имя, набранное типографским шрифтом, на десятке первых полос разом.

— И что теперь? — спросил я.

— Теперь? — Томпсон выпрямился обратно на стуле. — Теперь Вашингтон не смог спустить дело на тормозах, вот что. Когда такое вышло на первой полосе «Нью-Йорк Таймс», отмолчаться уже не получится, конгрессмены задают вопросы, а на вопросы конгрессменов положено отвечать. — Он потер подбородок. — Сюда прислали инспекцию из головного управления, не из Канзас-Сити, а прямо из столицы. Они перетрясли тут все. И знаешь, стоило дернуть за одну нитку, все посыпалось разом.

Он принялся загибать пальцы.

— Лаборатории Дилларда в холмах, накрыли сразу три штуки. Твоя схема Харлоу с ворованным дизелем всплыла вся, от списанных цистерн до перевалочной базы. Перфокарты нашлись, кстати, там, где ты и думал. — Он загнул третий палец. — И еще Мерфи.

— Что с Мерфи? — переспросил я.

— Клинт Мерфи. — кивнул Томпсон. — Оказалось, адвокат обеих семей не просто так представлял их интересы. Он и есть та ниточка, что тянулась от кланов наверх, в Канзас-Сити и дальше. Посредник. Через него шли и деньги, и приказы, включая заказ на тебя. — Он прямо посмотрел на меня. — Мерфи взяли сразу. Руководителей обеих банд тоже, из тех кого ты не подстрелил в ту ночь у своей сторожки. Рой Харлоу под арестом. Старик Диллард уже сидел по твоему делу об убийстве в пещере, теперь на нем висит и это. Все, Митчелл. Клубок, который ты разматывал в одиночку, они взяли целиком. Твоими руками, по сути, на всем готовом.

Я закрыл глаза. Еще недавно я сидел один в темной сторожке, слушал, как рычат моторы и понимал, что меня оставили умирать. А теперь бывший босс из Вашингтона рассказывал мне, что все кончено, так буднично, будто зачитывал список покупок из бакалейной лавки.

Томпсон замолчал. Долго молчал, я слышал, как он ерзает на стуле, шуршит газетами, складывая их. Потом заговорил снова, голос его переменился, стал осторожнее.

— Есть еще одно, Митчелл. Я, собственно, за этим и прилетел, а не газеты тебе показывать. — Он выждал пару мгновений. — Насчет твоего перевода сюда, в Спрингфилд.

Я открыл глаза.

— В Вашингтоне это теперь называют иначе, — сказал Томпсон, глядя куда-то в сторону окна, на опущенные жалюзи. — Не переводом. Операцией под прикрытием. Спецзаданием. Официальная формулировка такая. Агент Митчелл направлен в Спрингфилд для внедрения и вскрытия преступной сети кланов Озарка, каковая задача успешно выполнена. — Он чуть развел руками. — Опала снята. Задним числом. Дело против тебя в столице закрыто, все обвинения сняты, личное дело вычищено. Ты снова на хорошем счету. Более того, ты теперь герой, тебя показывают по телевизору. Поздравляю.

Я смотрел в потолок, на дырчатые плиты.

Мы оба знали, чего стоит эта формулировка. Никто меня не внедрял и не засылал. Меня запихнули сюда, в глушь, без звания и без поддержки, люди, которым я в Вашингтоне перешел дорогу.

Закинули, рассчитывая, что меня тихо сожрут в здешних холмах. А когда их расчеты не сошлись, газеты подняли шум, те же самые люди задним числом переписали ссылку на подвиг, чтобы не отвечать за нее самим. Победителей не судят, а из проигранной подставы легче всего выйти, объявив ее задуманной такой с самого начала.

— Понятно, — сказал я.

Томпсон глянул на меня искоса. Он человек неглупый и понимал, что я все вижу насквозь. Но спорить я не стал. Не было сил, а главное не было желания.

Я слишком устал, потерял много крови и хотел, чтобы вся эта история наконец осталась позади. Пусть называют как хотят. Мне важно одно, что дело закрыто, а я живой.

— Понятно, — повторил я. — Спасибо, что сказали.

— Я хотел предупредить тебя, — согласился Томпсон и поднялся. Собрал газеты со стула и замялся. — Ты отдыхай. Я еще загляну перед вылетом. — Он взялся за шляпу. — И вот что, Митчелл. Скажу от себя, между нами. Ты за пару недель тут сделал то, что их отдел не сделал бы и за год. Что бы там ни говорили, я работал с тобой и знаю, на что ты способен. И кое-кто повыше меня тоже знает.

Он надел шляпу и пошел к двери.

У самой двери он посторонился, пропуская кого-то в палату, коротко кивнул вошедшей и вышел в коридор.

В дверях стояла Николь.

Она замерла на пороге, увидев меня с открытыми глазами. Я увидел, как за одно мгновение на ее лице сменилась целая палитра чувств.

Страх, что копился двое суток, облегчение оттого, что я жив. Усилие, сделанное, чтобы скрыть это облегчение. Она тут же взяла себя в руки.