Леонид: Испания 2 (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 47

В дипломатическом паспорте значилось, что я направляюсь во Францию для проверки поставок промышленного оборудования. В чемодане лежали шифры, карты и списки секретных машин.

А в кармане — тряпичная кукла с одним глазом.

Глава 17

В Испанию мы улетали с Ходынки

Пассажирский «Фоккер» немецкой компании «Дерлюфт», задрав нос, уныло стоял на поле, будто устал ещё до взлёта. К двери приставили короткую стремянку для пассажиров, а носильщики принимали чемоданы и швыряли их в брюхо машины без всякого почтения к дипломатическим паспортам, государственным тайнам и хрупкости человеческого имущества.

— На этом летим? — спросил Рыбалко.

— Видно, на этом.

— До Парижа?

— До Берлина через Каунас.

Павел Семёнович обошёл машину, постучал согнутым пальцем по перкалевой обшивке и сокрушенно покачал головой.

— Хорошо, что я не завтракал!

В салоне помещалось десять кресел, между ними — узкий проход, низкий потолок. Двигатель запустили, по корпусу пошла мелкая дрожь, стёкла задребезжали, и наш разговор сразу превратился в упражнение по чтению губ.

Эх, как же нужен ДС-3! В пассажирской авиации у нас до сих пор одно старье. Здесь же чемоданы кидали руками, пассажиры сидели скрючившись, все тряслось, а моторы ревели так, будто самолёт волок невесть какой груз.

Рыбалко занял место у окна, я сел за ним и только тогда разглядел двух мужчин в штатском через проход. Хоть товарищи были в гражданском, я срауз понял что костюмы и шляпы дляч них — совершенно непривычная форма одежды.

Один из них показался мне смутно знаком. Где-то я его видел… то ли на белорусских манёврах, то ли на совещании по механизированным частям.

Он сам решил загадку.

— Леонид Ильич?

Я приподнялся, насколько позволял потолок.

— Мы знакомы?

— Мерецков. Встречались под Бобруйском!

Теперь вспомнил — действительно, видел его там. Спутник представился Николаем Николаевичем Вороновым.

После рукопожатий выяснилось, что летим мы одним маршрутом и в одну страну, хотя числимся по разным линиям и приказы получили в разных кабинетах.

— Хорошо у нас поставлена секретность, — перекрывая гул, прокричал Рыбалко. — Каждый уверен, что едет один, пока не сядет в самолёт.

Машина оторвалась от земли. Москва качнулась, медленно ушла вбок и спряталась под облаком.

До Великих Лук говорили мало. Мотор не располагал к беседе, а болтанка быстро объяснила каждому, зачем к спинке кресла пришит бумажный пакет. После пограничной проверки полетели дальше. В Каунасе пассажиров выпустили в буфет, пока заправляли баки. На стойке лежали апельсины, виноград, связка бананов. Мерецков долго их разглядывал, потом взял один и вернулся к столу.

— Как его едят?

— С кожуры не советую.

Он надрезал банан ножом, попробовал, подумал.

— Так себе. Мыло с сахаром.

Постепенно привыкнув к воздушным ямам и шуму, мы разговорились. Воронов ехал в Испанию разбираться с артиллерией. Мерецкову предстояло смотреть штабы и лепить регулярные части из колонн народной милиции. Рыбалко ехал со мною, но вообще я собирался сосватать его военным советником к танкистам. Сам я планировал вплотную пройтись по авиации и курировать испытания в боевых условиях новейшей техники. Но подробно распространяться о своих полномочиях не стал: все-таки секретность. Сказал только, что отвечаю за поставки, новую технику, связь и взаимодействие родов войск.

— То есть за всё, что обычно не работает одновременно, — подытожил Воронов.

— За это самое. Оно и есть самое трудное.

— А вот когда я был в Италии… — начал Воронов, и мы навострили уши.

Оказалось, в Италии он успел побывать дважды, в 32 и 33 годах, в качестве наблюдателя на маневрах. Итальянцы удивили его числом радиостанций и скоростью работы штаба.

— Очень у них все оперативно поставлено. Приказ ещё писался, а короткие распоряжения уже уходили в части. Адъютанты работали разом, карту заполняли рядом с командиром, бумаги множили без хождений по кабинетам. — пояснил Николай Николаевич.

— Полезно, — признал Мерецков. — У нас иной штаб сутки рожает приказ. Пока суть да дело, противник и позицию сменит.

— Скорость принятия решений у них отменная, — продолжал Воронов, — а качество матчасти похуже. Артиллерия старьё, исходные данные считают медленно. Один офицер так наврал на планшете, что батарея при настоящей стрельбе положила бы снаряды в свой же полк. А показное форсирование реки кончилось тем, что понтоны унесло течением.

— Значит, быстро отдали неправильный приказ, — сказал Рыбалко.

— Именно.

Мерецков покачал головой:

— Плохое орудие заменить можно. Штаб, который шевелится только после третьей печати, заменить труднее.

— Мы с Павлом Семёновичем постоянно об этом думаем: — пояснил я. — О том что надо увеличивать скорость принятия решения на открытие огня.

— Это интересно. И к чему же вы пришли? — встрепенулся Воронов

— Нужна самостоятельность внизу. Старший ставит цель и рамки, младший — выбирает способ исполнения. Может даже не исполнять приказ, если обстановка поменялась.

Мерецков хмыкнул.

— Это идет в разрез со всеми уставами и армейскими правилами!

— Вы, верно, удивитесь, но немцы сейчас внедряют нечто подобное. Если не давать младшим командирам самостоятельности — как они вырастут в старших?

— Ну а в разрезе артиллерии что это означает? — не отступал Николай Николаевич.

— Полномочия на открытии огня должны иметься и у самых младших полевых командиров. Если комроты видит что у него двигаются действительно крупные силы он имеет право немедленно, минуя вышестоящие штабы связаться с артиллеристами и запросить артиллерийскую поддержку.

— Ну это вы хватили! Если артиллерией будут командовать все кому не лень — никаких снарядов не напасёшься!

— Не все. Младшим командирам надо пройти отдельное обучение на курсах артиллерийских наводчиков. Одним из предметов будет правильное определение приоритетности целей — чтобы общевойсковые командиры не вызывали зря огонь и не тратили боеприпасов на избушки лесника. Кто сдаст такой экзамен — тому дадут рацию с частотами позволяющими связаться с артиллеристами и код-допуск на вызов артналета. Кто не сдаст — тому не дадут.

Эта идея пришла мне в голову, ещё когда я бывал на фронтах на Донбассе. Там от скорости принятия решения на открытие огня зависело очень многое. Конечно сейчас в 1936 году мы не могли дать бойцам беспилотники с хорошими видеокамерами и программой определения координат цели, — не было технической возможности — зато могли хотя бы организационными методами повысить быстродействие нашей артиллерии.

Командирам моя идея понравилась. Воронов сразу загорелся:

— А давайте проверим вашу мысль на практике, в боях!

— Разумеется, проверим. Для этого я туда и еду! я

Мерецков помолчал.

— Испания для этого не подойдёт. Там, говорят, каждый второй уже мнит себя великим стратегом.

— Вот и разберёмся, как это работает в самых суровых условиях. Как говорят классики марксизма, практика — критерий истины. Кстати, это что там впереди? Берлин?

Действительно мы подлетали к столице нацистской Германии. Облака разошлись, и город ровными кварталами раскинулся под нами внизу. Поезда входили на станции точно по минутам. Автомобили катили по размеченным улицам. Заводские трубы дымили деловито, без всякой торжественности.

Вскоре мы приземлились в нарядном аэропорту Темпельгоф. Олимпиаду закрыли больше месяца назад, но следы праздника ещё держались: временные павильоны на площадях, флаги на фасадах. На летном поле полотнища со свастикой перемежались с олимпийскими флагами.

Тут нас пригласили в ресторан. Багаж укатили, и Рыбалко проводил тележку взглядом, пока она не скрылась за дверью.

— Поздно, — сказал Мерецков. — Захотят досмотреть — досмотрят.

Он повёл подбородком в сторону женщины в сером дорожном костюме. Я приметил её ещё в Каунасе. Теперь она сидела у стены с чашкой кофе и слишком часто косилась в нашу сторону.