Леонид: Испания 2 (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 38

— Пока нет, — поправил его я. — И не надо возвращаться, дерево оставим. Но электрически самолёт должен стать цельным.

Лида уже поняла.

— Точно! Сделать гибкие медные перемычки между моторной рамой, консолями, хвостом, рулями. И таким образом всё свести в общий контур!

— И корпус радиостанции туда же и заземлить.

— Да. Контактные места зачистить, сопротивление промерить. Можно попробовать отводить заряд с задних кромок, но это отдельная тема…

Бросившись к телефону, Яковлев вызвал мастеров. Те принесли медную плетёнку, наконечники, инструмент. На металлических деталях начали зачищать небольшие площадки от краски.

В смешанных чувствах я наблюдал, как изолированные части самолёта одну за другой готовят к соединению.

Ирония судьбы: ради экономии алюминия мы сделали планер смешанным. Вышло, в общем-то, неплохо. Только никто не подумал, что дерево разделит не только металл, но и электрический контур. Теперь надо было срочно все исправлять!

На смешанном И-17 моторную раму соединили с металлическими частями крыла, консоли — между собой, хвостовое оперение — с общим контуром, в обход шарниров рулей пустили гибкую медную плетёнку. Корпус радиостанции заземлили уже не на ближайшую железку, а на всю эту вновь собранную электрическую сеть.

Лида лично прошла с омметром от носа до хвоста.

— Ещё раз консоль.

Электрик приложил щупы.

— Ноль целых три десятых.

— Записать.

— Хвостовое оперение?

— Ноль целых пять.

— Много, — сказала Лида. — Контакт надо зачистить!

Мастер снял наконечник, прошёлся напильником по площадке, снова затянул болт. Сопротивление упало.

Яковлев наблюдал за всем с выражением человека, которому чинят самолёт способом, не предусмотренным ни одной аэродинамической формулой.

— Если бы мне раньше сказали, что боеспособность истребителя будет зависеть от медной тесьмы…

— Боеспособность не зависит, — ответила Лида. — Только связь.

— Для боевого самолёта это почти одно и то же, — заметил я.

Наконец, все было готово. Вновь запустили двигатели, прогнали на разных оборотах. Остался обычный слабый фон, но резких щелчков не было.

Впрочем, это ещё ничего не доказывало. В прошлый раз настоящий треск начинался в воздухе.

Серов вновь забрался в кабину.

— Маршрут тот же? — спросил он.

— Да. И не жалейте машину. Нужны скорость, снижение с убранным газом и работа рулей.

— Как прикажете!

И вот, самолёт разбежался и поднялся над полем.

Мы собрались вокруг контрольной станции. Радист надел наушники, но Лида включила внешний громкоговоритель, чтобы слышали все.

— Высота триста. Скорость двести сорок. Приём нормальный.

Голос Серова звучал чисто, лишь с лёгким металлическим оттенком.

— Давайте разгон.

— Начинаю!

Мотор взвыл. И-17 прошёл над аэродромом быстрее.

— Триста десять. Триста сорок.

Мы ждали щелчка.

Его не было.

— Полный газ, — приказала Лида.

— Даю полный!

Шум двигателя прорвался в передачу слабым фоном, но слова оставались отчётливыми.

Лида не улыбалась. Она вообще не любила радоваться раньше времени.

— Наберите высоту. Потом снижение с убранным газом.

Через несколько минут Серов снова вышел на связь.

— Высота тысяча двести. Газ убираю. Скорость растёт.

Раньше именно здесь приёмник начинал захлёбываться треском.

Теперь между словами Серова была тишина. Самая обычная тишина, которой никто не замечает, пока она не исчезнет.

— Триста шестьдесят. Триста восемьдесят. Приём как?

Радист посмотрел на Лиду.

— Чисто.

Она выдержала ещё несколько секунд.

— Поработайте рулями.

— Работаю.

И-17 лёг на крыло, выровнялся, покачал хвостом. Никаких ударов в эфире.

— Генератор отключить.

Слабый фон изменился.

— Включить.

Вернулась прежняя наводка, но треска не возникло.

Серов сделал ещё один круг и сел.

Едва он вылез из кабины, Яковлев спросил:

— Ну?

— Слышал вас лучше, чем по телефону, — ответил Серов. — В сравнении с утренними полетами — совсем другое дело.

Радиостанцию ещё раз осмотрели, проверили контакты, потом Серов выполнил второй короткий полёт. Результат повторился.

Итак, наша гипотеза подтвердилась.

Сильные помехи от системы зажигания мы убрали экранировкой. Остаточный треск давали изолированные металлические части смешанного планера. Они заряжались в полёте и разряжались через случайные контакты. А медные перемычки превратили их в единый контур.

— Товарищ Яковлев, внести перемычки в рабочие чертежи И-17, — распорядился я. — Не в виде примечания, а как обязательные детали. Указать сечение, места крепления, способ зачистки контактов, защиту от коррозии. После окраски и окончательной сборки — проверка сопротивления.

— И после ремонта, — добавила Лида. — В части перемычку могут снять вместе с рулём, а потом решить, что эта медная полоска вообще ни к чему.

— Правильно. В ремонтную инструкцию тоже включить. И в приёмку самолёта: радиопроверка не только на земле, но и в скоростном полёте.

Яковлев записывал.

— Только И-17?

— Нет. Все машины смешанной конструкции! Везде, где у нас деревянный фюзеляж, металлическое крыло, отдельный капот, металлический хвост — всё проверить. И там где металл разбит на изолированные части, свести в общий контур.

К вечеру мы все подписали акт. В нём значилось: после установки электрических перемычек помехи, связанные со скоростью полёта, не обнаружены.

Несколько строчек. Несколько полосок медной плетёнки. И проблема, из-за которой исправная радиостанция превращалась в бесполезный ящик, исчезла.

И-17 наконец услышал землю, и теперь мне предстояло добиться, чтобы друг друга услышали танки, артиллерия, пехота и авиация.

По сравнению с этим электрически соединить один самолёт казалось самым простым делом на свете.

Глава 14

Между тем прошел июнь, и я с тревогой ожидал развития событий на Иберийском полуострове.

В начале июля я с разрывом в неделю направил в Политбюро две докладные записки, где, ссылаясь на данные разведки Коминтерна, предрекал скорое начало мятежа. Конечно, я не питал иллюзий насчет возможности хоть как-то это предотвратить: позиции СССР в Испании пока были довольно-таки слабы. Меня привлекало другое.

Придёт время, когда мне придётся сказать Сталину нечто куда более страшное: Германия ударит на рассвете двадцать второго июня сорок первого года. И было бы очень полезно заявить это прямо, без «вероятно», «возможно» и прочего тумана в формулировках. И для этого мне нужна была репутация прозорливого человека, чьи прогнозы сбываются. Того, кто заранее называет событие, срок и способ — и оказывается прав.

Правда, был один нехороший момент: я плохо помнил развитие событий в Испании и понятия не имел о точной дате мятежа. Поэтому каждый день, открывая «Правду», я с тревогой всматривался в заголовки.

Наконец, девятнадцатого июля случилось то, что должно было случиться. Мятеж начался в Испанском Марокко и сразу же перекинулся на полуостров. Армия раскололась, часть гарнизонов выступила на стороне мятежников, часть осталась верна правительству. Флот, судя по первым сведениям, в основном удерживали республиканцы. Самые боеспособные части мятежников — Африканская армия, Иностранный легион и марокканские подразделения — пока оставались по ту сторону Гибралтарского пролива.

Не успел я всё прочитать, как последовал звонок Поскребышева: меня вызывали на срочное совещание к Сталину.

У Сталина уже сидел Ворошилов и нарком иностранных дел Литвинов. На столе была разложена карта Испании. На ней красным карандашом кто-то обвёл Мадрид, Барселону, Севилью, побережье Марокко и узкую полоску Гибралтарского пролива. Докладывал Литвинов. К моему удивлению, оказалось, что мятеж возглавляет вовсе не генерал Франко. Путчисты создали хунту во главе с генералом Санхурхо. Основную роль в самой Испании играл генерал Мола, а Франсиско Франко находился, можно сказать, на периферии событий: в Испанском Марокко, так что в структуре власти мятежников он занимал почётную третью позицию.