Криминалист 10 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 3

— Зачем пишете?

— Привычка.

— За двадцать лет ни одного из них не посадили, — сказал Дакетт. — Так что ваш блокнот не поможет.

— Посмотрим.

Дакетт смотрел на меня пару мгновений. Потом, впервые с той минуты, как он вошел, что-то похожее на усмешку тронуло его деревянное лицо. Очень короткое изменение, тут же исчезнувшее.

— Хорошо, поглядим насколько вас хватит.

В полдень Бетти достала из нижнего ящика стола судок с домашней едой, куриный суп в термосе и сэндвич, завернутый в вощеную бумагу. Развернула, разломила сэндвич надвое и протянула мне половину, без лишних слов, как протягивают своим.

Я поблагодарил. Хоббс ушел обедать в кафетерий через дорогу, придерживая замороженную дантистом щеку.

Дакетт ел за своим столом из такого же судка, и по тому, как аккуратно все было уложено, ясно, что это собирала жена.

Говорили о пустяках, погоде, о том, как зимой развозит грунтовки в холмах и где снять жилье получше, чем «Спрингфилд Инн».

— Пансион миссис Гарднер на Черри-стрит, — сказала Бетти. — Уже двенадцать лет сдает комнаты агентам Бюро. Чисто, завтрак готовит, животных берет без разговоров.

— Она вас в полшестого утра завтраком кормить будет, — заметил Дакетт, — хотите вы того или нет.

— Зато у нее чисто и тихо, — сказала Бетти.

Я записал адрес.

Без четверти три зазвонил телефон на столе Бетти, старый «Вестерн Электрик», черный, с диском. Бетти сняла трубку, послушала, записала что-то карандашом на отрывном листке.

Положила трубку и посмотрела на Хоббса.

— Шериф Коттер из округа Стоун, — сказала она. — В пещере Маркизит нашли тело. Мужчина, возраст пока неизвестен, состояние плохое, лежал давно. При теле армейский жетон.

В комнате стало тихо. Хоббс посмотрел на меня. Никто ничего не сказал.

— Пещера Маркизит, — нарушил молчание Дакетт, — это в двадцати двух милях к юго-востоку. Зимой дорога туда последние четыре мили это настоящий ад.

— Армейский жетон, — сказал Хоббс медленно, — означает федеральную юрисдикцию. Если жертва военный.

Они помолчали и все трое глядели на меня. Это дело само пришло ко мне, в первый же день.

Я встал и взял пальто с вешалки.

— У кого есть подходящая машина?

— У меня «Форд Гэлакси», — сказал Дакетт. — Четыре мили грунтовки, она пройдет, любая другая сядет на брюхо в первой же канаве.

— Тогда едем.

Дакетт тоже встал, снял с вешалки «Стетсон» и надел. Посмотрел на Кассию, поднявшуюся с пола вслед за мной.

— Собаку берете с собой?

Я был уже у двери.

— Разве она не поместится в машине?

— Поместится. Просто спросил.

Бетти, не отрываясь от машинки, бросила нам вслед:

— Фонарики возьмите. В шкафу справа. И веревку прихватите, в пещере всегда нужна веревка.

Я открыл шкаф. Два фонаря «Эвереди», моток нейлоновой веревки и аптечка в жестяной коробке. Сунул все в портфель. Кассия уже стояла у двери, уши торчком, готовая к поездке.

Тихое место, сказал Хоббс утром. Здесь все тихое.

Первый день в этом провинциальном захолустье еще не кончился, а я уже опять выехал на осмотр тела.

Глава 2

Маркизит

Последние четыре мили «Форд Гэлакси» полз на второй передаче. Дакетт держал руль обеими руками и молчал.

Грунтовку развезло после оттепели, колеи налились бурой жижей, машину водило из стороны в сторону. Дакетт правил против заноса коротко, одними локтями.

Кассия ехала на заднем сиденье. При каждом крене ее сносило вбок, она упиралась лапами в спинку, цеплялась когтями за обивку и смотрела вперед, между нашими головами, с видом полного одобрения. К пещере дорога вывела через дубовый перелесок, голый и черный в январе.

У входа стояла машина шерифа округа Стоун, пыльно-зеленый «Плимут Фьюри» с эмблемой на дверце и грязью по самые стекла. Рядом ждал сам Коттер.

Рыхлый мужчина лет пятидесяти, в драповом пальто поверх форменной рубашки, с лицом человека, у кого только что отняли законный обед.

— Лерой, — сказал он вместо приветствия. — Долго же тебя несло.

— Дорога, Хэл. — Дакетт захлопнул дверцу. — Не я ее строил.

— Строили в тридцать восьмом. С тех пор чинить некому. — Коттер сплюнул в грязь. — А Бюро, гляжу, теперь и старые кости из земли таскает. В Вашингтоне работа кончилась?

— Армейский жетон, — спокойно ответил Дакетт. — Федеральная юрисдикция. Это требование придумано по закону, а не мной.

— По закону. — Коттер хмыкнул. — Лежал человек двадцать лет тихо, никому не мешал. Приехало Бюро, и сразу разговоры про законы.

Я вышел и представился. Коттер оглядел меня сверху донизу, задержался на ботинках, городских, не для такой грязи, и повернулся к Дакетту, словно меня рядом и не было.

— Молодой, — сказал он. — Из Вашингтона прислали?

— Из него самого.

— Ну ясное дело.

Кассия выпрыгнула следом и встряхнулась, расшвыряв грязь веером на оба сапога Коттера.

— А это у нас кто? Тоже агент?

— Собака, — сказал Дакетт.

— Вижу, что не кошка. — Коттер потопал сапогом, сбивая грязь. — В пещеру не пущу. Натопчет на месте, потом эксперты замучают.

— Пусть снаружи погуляет, — поддержал Дакетт.

Кассия села у самого входа, посмотрела на обоих, склонив голову набок, и аккуратно, с достоинством, первой шагнула внутрь пещеры. Спорить никто не стал.

Внутри держался ровный холод, около сорока градусов по Фаренгейту, одинаковый что в январе, что в июле. Воздух стоял сырой, плотный.

С потолка капало, редко, гулко, в темноту. Рабочие протянули времянку, лампочки на проводе от бензинового движка-генератора у входа, провод уходил в боковой ход и качался под каплями.

Под ногами хрустела щебенка, насыпанная поверх натеков, чтобы не скользить. Главный туристический маршрут уходил вправо, с деревянными перилами и редкими фонарями. Нас повели влево, в новый ход, туда, где еще пахло свежим сколом камня и известковой пылью.

Бригадир в каске и брезентовой куртке поднял лампу повыше и показал стену. Кладку пробили утром.

Блоки местного известняка, тесаные вручную, лежали рядами на самодельном растворе. Часть выбили кувалдой и сложили в стороне.

Раствор держался ноздреватый, серый, с песком и крошкой, не заводской, замешанный на месте, в ведре, лет двадцать назад. За проломом открылась ниша, узкая щель, фута два с половиной шириной, уходящая в камень фута на шесть.

В нише лежал скелет. Кости свалены грудой у дальней стенки, поджатые, колени к груди.

Череп завалился набок. Остатки одежды висели на ребрах серыми лоскутами. Джинсовая ткань, клетчатая фланель, кожаные ботинки внизу. На позвонках, на истлевшем шнурке, держался жетон.

Коттер остановился у пролома и заложил руки за спину.

— Парни из дорожной бригады нашли кости в восемь. Я приехал к девяти, в десять позвонил вам. Все по уму. А теперь мне придутся стоять здесь и смотреть, как работают чужие люди в моей пещере.

— Пещера штата, Хэл, — заметил Дакетт. — Твоего тут только знак на повороте.

— Знак тоже я ставил, — буркнул Коттер.

Я снял пальто, отдал Дакетту и достал камеру «Никон Ф-два», заряженный пленкой «Кодак Три-Икс». Света от времянки не хватало.

Навинтил вспышку, выставил диафрагму на одиннадцать, выдержку на одну шестидесятую и начал с общего плана: пролом, кладка и стена вокруг. Потом ближе ниша целиком, отдельно жетон на позвонках, отдельно срез раствора на месте пролома.

Каждый кадр снимал дважды, с поправкой на пол-ступени, в такой темноте вспышка врет и хоть одна карточка из двух выйдет читаемой. Менял ракурс, подсвечивал фонарем сбоку, чтобы фактура раствора и сколы на блоках легли в тень и проявились на снимке.

Между съемкой зарисовал в блокнот положение костей, как лежат, куда завален череп, где жетон. Пленку проявят и напечатают только в Спрингфилде, через день-два, набросок остается сразу под рукой.

Жетон я снял пинцетом. Шнурок рассыпался от первого касания, и металлическая пластинка легла на ладонь сквозь резиновую перчатку.