Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ) - "Давление" - Страница 100

Сантула улыбнулась — и в этой улыбке не было ни капли тепла.

— Умница, — промурлыкала она. — Я знала, что ты сделаешь правильный выбор.

Ако стояла, глядя на закрывшиеся за Гризом двери, и считала секунды до того момента, когда сможет выбежать следом.

***

Ты неуместен. Тебе здесь не рады. Тебе здесь не место. Ты неуместен. Тебе здесь не рады. Тебе здесь не место. Ты неуместен. Тебе здесь не рады. Тебе здесь не место. Ты неуместен. Тебе здесь не рады. Тебе здесь не место. Ты неуместен. Тебе здесь не рады. Тебе здесь не место. Ты неуместен. Тебе здесь не рады. Тебе здесь не место.

Эти слова — каждое из которых было сродни удару колокола — снова и снова звучали в моей голове. Наслаивались друг на друга. Пытались вырваться одно за другим, будто устроили соревнование — кто громче, кто больнее, кто глубже вопьётся в сознание.

Я не особо соображал, когда покинул дворец. Незаметно для самого себя пролетел белокаменную площадь. Не обратил внимания на стражей у выхода. Я просто шёл и слушал эту какофонию, которая звучала у меня в голове, доставая аж до самого сердца.

Конечно же, неуместен! А как иначе?! Конечно же, не рады! А бывает по-другому?! На что ты надеялся, Гриз?!

Мысль за мыслью, как ножи.

Поселиться с кроликами?! Ха-ха-ха-ха! Ты сам-то себя слышишь?! Какие кролики?! ТЫ ИДИОТ!

Я собирался сразу уйти из города. В конце концов, что меня тут держит? Ако? Ако получила то, что хотела — поступила на службу, избежала свадьбу. Кто я такой, чтобы ей мешать? Только создам ещё больше проблем.

Однако на выходе из города я вспомнил о нескольких важных вещах, которых так не хватало моему идеальному образу дикаря. Пришлось возвращаться.

— Ох, Гриз! — удивился Эд, когда я перешагнул порог. — Что-то ты рано! Ужин ещё не готов.

— Ничего страшного, — с трудом выдавил я, стараясь не сорваться на ни в чём не повинного кроля.

— А где Ако? — выглянула Берёза с кухни, пока я скидывал с себя покрывало и натягивал портупею. Её голос звучал встревоженно — она будто почувствовала неладное ещё до того, как я открыл рот.

— Кумихо позвала её на службу во дворец, — ответил я, затягивая ремни. — Меня же изгнали и сказали покинуть город до заката.

У Эда после моих слов открылся рот. Берёза бросила заниматься готовкой и, нахмурившись, вышла в зал, вытирая руки о фартук.

— Так… Это… — пробормотал кроль, растерянно моргая. — Что теперь делать? Куда ты?

— В никуда, Эд. В никуда. Я… — к горлу подкатил противный, липкий ком. — Я ухожу. И хочу сказать спасибо за ваше гостеприимство. Но боюсь, что на этом наше знакомство окончено.

— Но, Гриз! — возмутилась Берёза дрогнувшим голосом. — Как это в никуда?! Так нельзя! Нельзя идти в никуда!

Я остановился. На секунду, просто чтобы перевести дух и унять буйное сердце. Собрать мысли в кучу, рассыпавшиеся, как бисер.

— Всё хорошо, тётушка Берёза, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Ровно. Безразлично. — Всё, как мы и планировали. Всё получилось именно так. А потому… всё хорошо.

Выйдя в прихожую, туда, где лежали мои топоры, я заметил, что вокруг них крутится ребятня. Каждый по очереди пытался их поднять. Сейчас, к слову, похоже, была очередь девочки в сарафанчике. Малышка тужилась, тянула железку изо всех сил, топорща ушки вверх, будто её за них тянут — но поднять не получалось.

Заприметив меня, они все сразу разбежались по сторонам, шурша пятками по половицам.

Вес топоров был для меня привычным. И когда он привычно лёг на плечи, вернулось странное чувство, что всё будет хорошо. Всё будет по-старому. Остался только последний штрих — и им оказалась моя звериная шкура. Я накинул её поверх всего, и тяжесть знакомого меха успокоила лучше любых слов.

— Вот и всё, — вздохнул я, застёгивая пряжку.

— Слушай, может, задержишься? — не унимался Эд. — Давай я с Берёзой вместе схожу к кумихо. Может, решим вопрос, а?

Я замер на секунду.

Ощущение было такое, будто сквозь плотные тучи блеснул маленький, робкий лучик надежды. Тёплый. Манящий.

Но нет.

Нет, сука.

Я второй раз… Да какой там второй? В очередной раз я не куплюсь на это дерьмо. Хватит! Довольно!

С этими мыслями я молча похлопал Эда по плечу и вышел во двор. Кроль на пару со своей супругой что-то кричали вслед, но я старался их не слушать. Голоса их — взволнованные, испуганные — долетали обрывками, но я отмахивался от них, как от назойливых мух.

Нужно просто выйти за пределы города, разжечь костёр и лечь спать. А утро… А утром всё пройдёт. Не на следующее утро, так через утро. Точно пройдёт.

Должно пройти.

Я шагнул за калитку, и вечерний воздух, пахнущий цветами и нагретой землёй, ударил в лицо. Где-то вдалеке всё так же светились пагоды, где-то пели птицы, где-то смеялись дети.

А я шёл в никуда. И в этот раз — совсем один. Впрочем… Ничего нового.

***

Город очень быстро остался за плечами. Гнев немного утих, сменившись нарастающим чувством голода и каким-то странным, тягучим ощущением утраты. Будто что-то важное вынули из груди, а дыру закрыть забыли.

Тебе здесь не рады.

— Утром. Утром всё пройдёт, — перебивал я назойливые мысли, на ходу собирая грибы, ягоды и коренья. Желания охотиться не было абсолютно. Накрошу в котелок, вскипячу и съем, чтобы голод перебить. Главное — спать лечь. Утром будет утро. Утром всё будет по-старому.

Не заметил, как развёл костёр. Не заметил, как поставил котелок. Руки делали сами, а голова будто и не работала вовсе. Включилась лишь в тот момент, когда я хлебнул первую ложку своего варева.

Оно получилось ужасным.

Это не суп, ни компот, ни похлёбка, ни отвар — дрянь редкостная. Какая-то кисло-горькая, с привкусом сырой земли и отчаяния. Я поморщился, но зачерпнул ещё.

Голова сама собой повернулась в сторону на соседнее бревно, а рот открылся, чтобы сказать Ако, что наш ужин нихера не удался.

Но там никого не было.

Была тишина. Некому было сказать, что еда у нас сегодня полнейшее дерьмо.

Тишина.

Никого.

Всё как обычно.

Я закинул вторую ложку в рот и снова поморщился. Главное — голод перебить и спать лечь.

— Утром. Утром всё будет по-старому, — повторил я, уже не веря себе.

И в этот момент прозвучал странный голос, от которого я невольно вздрогнул, расплескав половину ложки. Голос был рычащим, гортанным, будто и не человек говорил вовсе.

— Хе-хе, а кто это у нас тут сидит? А это Гриз-говноед, хе-хе… Что-то, друг ты мой, не весел, что-то голову повесил.

Ложка с дерьмовым супом так и застыла у моего лица. Я медленно обернулся.

Из кустов к моему лагерю выходил Плеший.

Серый, матёрый, с жёлтыми глазами, которые в свете костра горели как два угля. Шерсть на загривке топорщилась, хвост низко опущен. И что самое необычное — он говорил. На человеческом языке. Картаво, но с явным удовольствием от процесса.

Волк подошёл к костру, понюхал котелок и сморщился так, будто в него нагадили.

— Фу… В такое даже срать неприятно, — с отвращением прорычал он, сделал круг и улёгся, горделиво глядя на меня. — Ну что, двуногий, глазами своими бестолковыми хлопаешь? Что за дрянь у тебя в котелке? Сам туда наср…

Я пару раз моргнул. Потом ещё раз.

— Ты… Ты разговариваешь?

Тут уже Плеший замолк. Поднял голову, тоже моргнул, покосился на котелок, а затем снова на меня.

— Ты что в суп накрошил, придурок? — осуждающе проговорил волк.

Глава 39 - Теперь ты знаешь всё

— Что с лицом, Гриз? Где твой кролик? Вы же так хорошо время проводили, хе-хе, — начал глумиться Плеший, сверкнув жёлтыми глазами в свете костра. — Как не посмотрю, так они шоркаются.

Но мне как-то было невесело. Да и, если говорить начистоту, плевать.

— Ушла. Нет её.

— В смысле, грибочки, ушла? — усмехнулся волчара, укладывая морду на лапы. — Мне казалось, вас двумя конями теперь не разтащишь. Грибочки от заката до рассвета. То ты её, то она тебя.