Развод. Спасибо, что изменил - Ви Чарли - Страница 17

Он всхлипнул и вдруг шагнул ко мне, крепко обхватывая за шею.

– Я не хочу к нему, мам, – прошептал он мне в волосы. – Я хочу остаться с тобой.

Я прижала его к себе так крепко, как только могла.

Мой сильный, упрямый мальчик, который всегда старался казаться взрослым.

– Ты останешься со мной, маленький мой, – горячо зашептала я, гладя его по вихрастой макушке, целуя мокрые щёки. – Обязательно. Мы будем вместе. Я никому не дам тебя в обиду, слышишь? Никому.

Мы просидели так несколько минут. Даня плакал тихо, беззвучно, просто выплёскивая весь тот ужас, что накопился в нём за сегодняшний день. Я баюкала его, пока его дыхание не выровнялось, а дрожь не унялась.

– Всё будет хорошо, Дань. Я тебе обещаю, – я потёрлась носом о его висок. – Мы со всем справимся. Мы же с тобой отличная команда, да?

Он слабо кивнул, шмыгая носом, и нехотя отстранился. Вытер лицо тыльной стороной ладони, стараясь придать себе независимый вид.

– А как же школа? – спросил он глухо. – И секция?

– В школу ты будешь ходить. И на секцию тоже, – твёрдо ответила я. Я ещё не знала, как именно всё это организую, но была уверена – ради этого спокойствия в глазах сына я горы сверну. – Мы придумаем, как всё устроить.

Даня глубоко вздохнул, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз.

– Ладно. – Он огляделся по сторонам. – Мам... а Тимур Русланович точно не против, что мы тут?

Я вспомнила тяжёлый взгляд Тимура в коридоре, то, как он отступил, давая мне возможность самой разобраться с сыном.

– Не против, – я улыбнулась уголками губ. – Он же сам нас привёз. Ты переодевайся пока, ладно? Иди умойся. А я пойду поговорю с ним.

Сын кивнул и стянул через голову толстовку, оставшись в футболке.

Я поднялась с колен. Ноги немного затекли, а внутри была полное опустошение. Так бывает после сильного стресса.

Но дело было сделано. Я, наконец, поговорила с Даней.

Я не стала настраивать его против отца и не стала выставлять себя жертвой.

Я вышла из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь.

Тимур стоял на кухне у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на залитую дождём улицу.

Я остановилась у барной стойки.

– Успокоился, – негромко сказала я.

Тимур повернул голову.

– Как он?

– Нормально. Испугался, конечно. Ему сложно принять правду про отца, но... сказал, что не хочет жить с ним, – я сделала короткую паузу, физически ощущая, как тяжело даются эти слова. – Ему там страшно.

Лицо Тимура окаменело. Желваки на скулах дрогнули, он снова отвернулся к окну, упёршись руками в подоконник. Его спина напряглась так, что под тонкой тканью футболки чётко проступил рельеф мышц.

Он не проронил ни слова упрёка, не стал читать мне нотации, но по тому, как тяжело он дышал, было ясно, чего ему стоит этот контроль.

– Игорь не всегда был таким, – зачем-то произнесла я, глядя на его широкую спину. Мне вдруг стало важно, чтобы он это понимал. – Девять лет мы жили нормально, без скандалов. Проблемы начались только в последний год. Он стал срываться, давить авторитетом. Не думай, что я бы столько лет терпела его, если бы он был всегда таким...таким говнюком.

– Я понимаю, – Тимур коротко кивнул. – Единственное, чего не понимаю. Зачем ты жила с ним дальше, если не любила? Ведь можно было просто уйти. Если, как ты говоришь, тебя заставили родители.

Глава 20.

Глава 20.

Да, я понимала, почему он спросил меня об этом. Я и сама не раз спрашивала себя. Только ответить себе всегда легче, чем другому человеку.

Я сглотнула, крепче сжимая пальцы на кромке столешницы.

– Когда родителей не стало... – тихо начала я, глядя в темноту за окном. – Дане тогда едва исполнилось три года. Авария на зимней трассе забрала их разом. И я осталась совсем одна.

Тимур не шевелился, просто слушал.

– Да, родительский ультиматум перестал действовать, – честно призналась я. – Но исчезло и всё остальное. Ни бабушек, ни дедушек, ни какой-то другой опоры в жизни. Только я, маленький ребёнок и Игорь. И знаешь... Игорь тогда повёл себя достойно. Он взял на себя всё: похороны, все бумажные дела, вытаскивал меня из...того состояния. Можно сколько угодно обвинять родителе и считать их врагами, пока не ты не узнаешь, что их больше нет. Мне было сложно. А Игорь так любил Даню. Носил его на руках, учил говорить, проводил с ним вечера.

Я подняла глаза на Тимура. У него на скулах проступили желваки от моих слов. Я чувствовала, как ему было тяжело это слышать, но он сдержался. Не перебил и не стал язвить.

– Зачем мне было уходить? Куда? – я пожала плечами. – Мы уже были семьёй. Да, между нами не было сумасшедшей искры, не было великой страсти, но было человеческое уважение и стабильность. Я была в декрете, Игорь развивал свой бизнес. У Дани был дом, заботливый отец и нормальное детство. Взять и разрушить всё это только из-за того, что я не испытываю к мужу большой любви? Развестись и потащить ребенка по съёмным квартирам, лишив его папы, к которому он привязан? Я не могла так поступить. Это было бы просто эгоистично. Мы жили хорошо, Тимур. Девять лет всё было нормально. И я бы продолжала жить так дальше, ради сына,

Я вздохнула, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. Ситуация, прошлое, настоящее – всё это навалилось тяжёлыми осознанием, что прошлое уже не исправить.

– Так что я не была безропотной жертвой. Я просто выбирала покой для своего ребёнка.

Я замолчала. Сказала всё как есть, без прикрас и надуманного героизма.

Тимур продолжал стоять у окна. Секунды тянулись мучительно медленно.

Я слышала только стук капель по стеклу и гулкое биение собственного сердца.

Наконец, он с шумом выдохнул через нос.

Отлепился от подоконника в одно резкое, почти хищное движение. Два широких шага – и он оказался вплотную ко мне, отрезая путь к отступлению.

Я инстинктивно вжалась спиной в столешницу.

– Покой для своего ребёнка, говоришь? – его голос упал до шёпота. Чёрные глаза, в которых сейчас не было ни капли спокойствия, скользнули по моему лицу, задерживаясь на губах, а потом снова поднялись. – А о себе ты хоть раз за эти десять лет подумала, Вер? О том, чего хочешь ты?

– Тимур... – я попыталась отодвинуться, но сзади была барная стойка.

– Ты ведь так ничего и не поняла, да? – он опёрся руками о столешницу по обе стороны от моих бёдер, запирая меня в ловушку. Совсем близко. Непростительно близко. – Тебе всю жизнь внушали, что ты должна засунуть свои чувства подальше ради других. Сначала родители с их ультиматумом, потом этот... благодетель Голубев с его мнимой заботой.

– Он заботился... – слабо запротестовала я, чувствуя, как у меня начинает кружиться голова от близости Тимура. Моё тело, игнорируя доводы рассудка, вдруг остро отреагировало на него. Как когда-то давно. Как будто и не было этих десяти лет.

– Заботился. И при этом унижал. Менял баб, зная, что ты всё проглотишь ради семьи и спокойствия ребёнка. А ты терпела, уговаривая себя, что так лучше для пацана.

Я вскинула голову, готовясь защищаться, но Тимур не дал мне сказать ни слова.

Он вдруг выругался сквозь зубы. А в следующую секунду просто сгрёб меня в охапку. Одной рукой собственнически обхватил за талию, прижимая к себе, а вторую зарыл в мои волосы на затылке.

Я охнула, уткнувшись носом в его широкую грудь.

– Какая же ты дурная, Вера, – хрипло выдохнул он мне в макушку, стискивая меня ещё крепче. – Какая дурная.

Меня затрясло. Вся усталость, весь сдерживаемый страх последних дней прорвали плотину. Я вцепилась пальцами в его плечи, сминая ткань, и впервые за долгое время позволила себе просто уткнуться в сильное плечо. Как уже давно хотелось. Просто прижаться щекой, просто вдохнуть его запах, просто почувствовать его силу.

Тимур глухо зарычал, почувствовав мою дрожь, и его рука на моём затылке стала нежнее. Он гладил меня по волосам, успокаивая так же, как я час назад успокаивала Даню.