Вечные Пески Том 9 (СИ) - Сухов Лео - Страница 48

— Терпи, брат… Переживём мы это! — успокоил Ситранис. — А так… Я бы с тобой пошёл, если план будет. Какой-нибудь край себе отхватим, и потомки на сотни лет обеспечены будут!..

Гвел, сидевший напротив, молча отвернулся к окну. Он вообще был задумчив в последние дни. Сказывалась и новая грань ответственности, и, видимо, бой на постоялом дворе. Я не лез к нему с расспросами. Однако во время этого разговора Гвел слегка оживился. И слушал внимательно, и смотрел на меня и Ситраниса с одобрением.

К вечеру этого дня мы столкнулись с внезапной проблемой. Постоялые дворы вдоль тракта были забиты до отказа. Мы объехали три или четыре, но везде получали один ответ: свободных мест нет. Караваны, шедшие в столицу, заняли все комнаты.

Как я понял, тут такое часто бывало, потому что в Ас-Арахаману вели все дороги Вечных Песков. И стекались сюда все товары, которые не получалось продать. Город был огромен и способен был скупить практически всё, что можно было привезти.

Шутка ли, больше миллиона населения. Даже в моей прошлой жизни такое поселение считалось очень серьёзным. А по местным меркам, и вовсе огромнейший город. Уверен, можно было прожить здесь всю жизнь, так и не выбравшись за пределы.

Конечно, стены Ас-Арахаманы не могли охватить всё. Фактически, в крепости жила только знать и представители семей. Огромные предместья раскинулись вокруг на два дня пути. И никакой защиты у этих поселений не было. Страшно представить, что случилось бы, доберись сюда хоть одна орда.

В одном постоялом дворе нам предложили ночёвку в общем зале. Прямо на лавках, среди храпящих возниц и пропылённых торговцев. Мы, само собой отказались. Не хотелось ночевать в подобной тесноте. Да и люди в общем зале частенько спят не самые законопослушные.

Мы поехали дальше и, в конце концов, нашли место в небольшом гостевом доме чуть в стороне от тракта. Комнаты были тесные, зато, на первый взгляд, чистые, и хозяин, пожилой мужчина с добрыми глазами, накормил нас ужином, хотя на дворе уже ночь была. Похлёбка с клёцками, свежий хлеб, кувшин разбавленного вина. После целого дня в возке это казалось пиром.

Я сидел за столом в своей каморке и смотрел на карту. До Ас-Арахаманы оставалось ещё два дня пути. А там торги эти… Политика вездесущая… Если меня даже на западе пытались в какую-то дичь втянуть, чего от столицы ожидать?

Впереди ждало именно то, от чего я старательно держался подальше. Однако, как говорили в моей прошлой жизни, от судьбы не уйдёшь. Особенно если судьба — это толпа аристократов, желающих посмотреть на диковинного воеводу-шептуна.

Я вздохнул и свернул карту. Завтра будет новый день. А пока надо было спать. Я улёгся на кровать, попытался устроиться…

— Что за дерьмо? — непроизвольно вырвалось у меня, когда в бок что-то укололо.

Встав, я откинул одеяло и обнаружил на кровати железный диск. Он был диаметром с кулак. Местами его покрывала ржавчина, но под ней отчётливо пробивался рисунок, выдавленный на поверхности диска — фигура девушки, даже, скорее, маленькой девочки.

Для нынешней жизни — это вершина художественного искусства. Здесь ведь, если детей и изображают, то они выглядят как карлики, а не как дети. Однако неизвестный творец умело передал пропорции именно детской фигуры.

Правда, всё портило изображение серпа на другой стороне. Собственно, диск очевидно как-то относился к Вечному Дитя. Но я не понимал, откуда он здесь взялся. Кровать застелили буквально перед моим приходом.

Впрочем, сил решать эту загадку у меня не было. Я подкинул кизяка в маленький очаг у стены, а затем положил диск на стол, решив, что завтра поразмыслю над его смыслом. После чего закрыл ставни на окне поплотнее и вновь улёгся спать. Долго ворочался, но всё же провалился в сон…

Который был безжалостно прерван.

Глава 217

А проснулся я от резкой пронзительной боли… К счастью, не физической, а ощущения отдачи, будто идущего эхом от защиты. Когда бодрствуешь, на это не обращаешь внимания. Ну кольнуло где-то внутри, и ладно. Но я-то спал. И ощущение вышло настолько острым, что вырвало меня из сна.

Уже открывая глаза, я понял: кто-то ударил меня в сердце. Точнее, попытался. Диск из спрессованного песка сработал мгновенно. Он продолжал сторожить меня и во время сна. Скользнув по защите, клинок ушёл в сторону. Обошлось вспоротой тканью рубахи.

А дальше события понеслись вскачь.

Тратить время на раздумья было некогда. Я взбрыкнул ногами, даже не успев открыть глаза. Пятки во что-то врезались — кажется, чьё-то тело. Это «что-то» с глухим стуком отлетело к стене. Одеяло полетело в другую сторону, я вскочил на ноги прямо на кровати. И тут же, повинуясь, скорее, инстинкту, чем разуму, дёрнул головой. Меч, просвистев в пальце от моего уха, с хрустом врубился в стену. А я, недолго думая, саданул под этот меч ногой.

И прыгнул следом. Потому что движение — жизнь. А остановка — кусок заточенного металла в моём теле.

Топор остался у стены. Я не успевал до него добраться. А на меня накинулись сразу трое. И да, они явно были не любителями от скуки зарезать спящего человека, а профессионалами, пришедшими убивать. Слишком уж быстро и слаженно действовали.

Хорошо ещё, наличие защиты и резкие телодвижения дали мне пару мгновений. Один убийца, запрыгнув на кровать, выдирал из стены свой меч. Второй уже вставал на ноги после жёсткой встречи со стеной. А третий подбирался ко мне, пытаясь обойти обоих товарищей.

Ночные гости были одеты в чёрное. Мягкие одежды, не стесняющие движений. А главное, не издающие шорохов. Лиц почти не видно, только глаза блестят в свете очага. Один с кинжалом, второй с коротким прямым мечом, третий — с двумя стилетами. Двигались они стремительно, слаженно, как стая хищников. Со всем моим опытом, я едва отслеживал их перемещения.

Действовать пришлось по принципу «что попалось под руку или ногу, то и оружие». Попалось одеяло. Я подцепил его ногой, подбросил в воздух и накинул на того, что с кинжалом. Он запутался, пытаясь сорвать ткань, шагнул, перегораживая путь союзнику со стилетами, и это мгновение промедления дало мне шанс. Второй, который с мечом, уже вытащил оружие из стены и замахивался на меня. Я рванул к нему, уходя с линии удара, и одновременно зашептал. Пыль с пола взметнулась облаком и ударила ему в лицо. Он закашлялся, ослеплённый, а я уже хватал третьего.

Тот, со стилетами, оказался ближе всех. Я перехватил его запястья и, используя инерцию его собственного рывка, дёрнул на себя, одновременно бодая лбом в лицо и добавляя коленом в живот. Он выронил один стилет. Я собирался добить его, сломать руку или шею, но сзади уже освободился первый.

Он шустро пырнул меня кинжалом, но защита снова вздрогнула. Кинжал ударил в спину, и спрессованный песок отбил его с глухим звоном. И я тут же сменил цель. Потому что движения врагов были уж очень быстрыми! Даже мне было тяжело!

Я отшвырнул удерживаемого противника. Бросил его прямо в обладателя кинжалов. А тот, который с мечом, уже проморгался и кинулся на помощь товарищам. Они атаковали почти одновременно. К моему счастью, лишь почти. Нападавший с кинжалом замешкался, и я, увернувшись от ударов двух других, метнулся к столу. А, перескочив через него, с силой пнул столешницу ногой.

Тот опрокинулся, загремев посудой. И это снова на мгновение задержало первого убийцу. Второй рубанул мечом, целя мне в голову, но я успел схватить табурет и подставить под удар. Меч врубился в сиденье и застрял. Я крутанул табурет, вырывая оружие из рук врага, и тут же бросил табурет ему в лицо. Он закрылся руками, а я уже бил — кулаком в челюсть, ногой в колено. Он пошатнулся, и я собирался добавить ещё, но третий убийца пришёл в себя.

Два стилета снова замелькали в воздухе. Пришлось отпрыгнуть, чтобы не получить в горячо любимом теле пару-тройку лишних отверстий. Уворачиваясь, я не переставал шептать, призывая на помощь то, что имелось под ногами.

Пару мгновений спустя вокруг поднялось облако пыли и песка. Густое, непроглядное, оно окутало комнату серой пеленой. Убийцы на мгновение потеряли меня из виду, и я использовал это, чтобы отскочить обратно к кровати. Но противники не остановились, да и времени я особо не выиграл. Убийцы прорвались сквозь облако, и первый, с кинжалом, с разбегу запнулся о кровать, которую я с натугой обрушил ему под ноги. Грохот, треск дерева.