Воевода (СИ) - Василенко Владимир Сергеевич - Страница 47

Панкратов же и вовсе буквально заледенел — кожа его побелела, покрылась кристалликами инея. Он так и замер — завалившись назад в сугроб, подняв одну руку, будто пытаясь заслониться от чего-то.

— Глеб!! — в ужасе выкрикнул Феликс.

Глотку ему перехватило холодом, словно удавкой, так что крик больше походил на сиплый, едва слышный выдох. Губы, да и всё лицо занемело, превратилось в жесткую резиновую маску — он едва мог открыть рот. Споткнулся, рухнул ничком. Попавшаяся в снегу сухая ветка расцарапала щёку, но он даже не почувствовал боли — просто убрал застрявший острый сучок, потому что он мешал повернуть голову.

Кое-как перевернулся на спину — руки и ноги тоже занемели и плохо слушались. Больно не было, даже страх отступил, сменившись каким-то сонным удивлением.

Неужели всё? Неужели… вот так?

Ресницы покрылись инеем и слипались так, что он почти ничего не видел — всё заволокла бело-алая пелена. Сквозь неё он едва различил тёмный силуэт, возникший над ним и заслонивший свет.

Странно, но после этого ему вдруг стало лучше. Холод, сковывающий его, резко смягчился, мышцы расслабились. Или это просто тело уже прекратило бороться? Сквозь шум в ушах и хруст снега под ногами приближающихся Стылых он расслышал задумчивое бормотание на незнакомом языке — монотонное, прерывающееся странными ровными вдохами, похожими на шипение пара или кузнечных мехов.

Взор его, наконец, прояснился настолько, что он разглядел шаманку, стоящую прямо рядом с ним. Чуть наклонившись, она заглядывала ему в лицо своими страшными, полностью чёрными глазами.

Он не ошибся — в тот раз, когда предположил, что она должна быть красива. Лицо молодое, ровное, с высокими скулами, с чуть раскосыми глазами и пухлыми губами. Но сейчас больше похожее на восковую маску — бледную, почти неподвижную, местами даже покрытую инеем. Сложный головной убор, похожий не то на корону, не то на кокошник, постукивал многочисленными деталями, свисающими длинной бахромой.

Поймав его взгляд, Стылая едва заметно улыбнулась и произнесла уже по-русски:

— Тебе… холодно, батыр? Хочешь, согрею?

Глава 10

— Ты убил её третьего сына!

Ак-Тамыр воздел руку в обличающем жесте. Толпа за его спиной дружно ахнула от удивления, и почти сразу же, как нарастающая лавина, зарокотали гневные возгласы. Я в ответ смог лишь тихо выругаться сквозь зубы. Я ещё толком не очухался после ментального удара — даже на ногах стоял нетвёрдо. Всё-таки, когда в твоей памяти так бесцеремонно копошится какая-то чуждая сущность, это здорово выбивает из колеи. Никому бы такого не пожелал.

Мысли метались в голове быстро и бестолково, как бьющиеся в оконное стекло мухи.

Да, всё сходится. Тот Яг-Морт, которого я убил в окрестностях Самуси, пришёл аж отсюда. Далековато же он забрался! Но что я мог поделать? Я ведь тогда защищался — лесовик сам напал на нас в составе целой орды существ, подчинённых Осокорем…

Нет, не о том думаю! Сейчас-то как выкрутиться? Взлететь и свалить отсюда? Бросать своих спутников не хочется. Не говоря уже о том, что это никак не поможет нейтрализовать Резонатор.

При мысли о ледяной глыбе в Сердечнике вдруг снова беспокойно заворочалась Албыс. Наружу не показывалась, но разумы наши соприкоснулись, и я отчётливо почувствовал её тревогу, переходящую в какой-то иррациональный, животный ужас. Так вот чего она боится! Резонатора Стылых. Но почему? Он ведь вряд ли может причинить вред ледяной ведьме, пусть от неё и остался лишь призрак.

«Оно не то, чем кажется, Пересмешник!».

Голос Албыс прозвучал в голове так отчётливо, будто ведьма во плоти стояла за моей спиной и горячо шептала в ухо.

Всё это замешательство на деле заняло всего несколько мгновений. Увы, дольше раздумывать мне попросту не дали. Слова верховного шамана явно не добавили мне симпатий со стороны тамыр-чи. Служители Ин-Хазыр воспылали праведным гневом, и это было вполне ожидаемо.

Но вот того, что случилось следом, я не ожидал.

Вислоусый пожилой шаман — тот самый злюка, что всю дорогу плевался и норовил огреть нас посохом — рванул вперёд первым. Вместе с ним — ещё двое, вскидывая свои корявые посохи из белой древесины и выкрикивая что-то неразборчивое на чулымском. Они что же, мордобой решили устроить? Тоже мне, мудрецы…

Я машинально напрягся, отшатываясь назад и вскидывая руки в защитной стойке. Даже не стал переключаться в боевую форму — уж нескольких дедов с посохами и так отогнать можно. Но до меня нападающие даже не добежали — земля между нами вдруг всколыхнулась, как поверхность болота, и наружу вырвались гибкие подвижные корни. Я поначалу решил, что их вызвали сами шаманы — направили на меня местную магию. Но корни устремились к ним, опутывая и удерживая на месте. Не давили, не тащили под землю, просто держали, как расшалившихся детей за шкирку. Впрочем, те все равно перепугались не на шутку.

— Ин-Хазыр! Ин-Хазыр ачыглан! — в ужасе выдохнул один из шаманов.

— Ачу! Ачу! — донеслось из толпы чулымцев.

Многие из них и вовсе бухнулись на колени, принялись низко кланяться, выкрикивая:

— Кечир, Ине! Чабы, чабы…

Похоже, просят пощады. Сам я замер, не зная, что и предпринять. Поддавшись мимолётному, как вспышка, импульсу, переключился на Аспект Яг-Морта. Он как будто сам тянулся наружу, пульсируя в Сердечнике.

Здесь, в ложбине, подогреваемой снизу эмберитовыми жилами, этот Аспект был уже не таким бесполезным, как в промерзлой тайге. Я это сразу почувствовал — как по стволам деревьев, по корням, скрывающиеся под землёй струятся жизненные соки, будто по огромной кровеносной системе, охватывающей всё урочище. По ногам от земли поползла ощутимая волна тепла, полезли новые корни, обвившие меня до колен — плотно, но бережно.

Одновременно с этим моего сознания снова коснулась сущность, господствующая здесь. На этот раз я перенёс этот контакт гораздо спокойнее — может быть, потому что стал с Матерью-Березой «одной крови». Мне даже показалось, что я ощущаю её настроение — сложную смесь тревоги, скорби, надежды… Если, конечно, эта сущность вообще разумна и умеет испытывать эмоции…

Корни, удерживающие шаманов, расслабились и снова уползли под землю. Ак-Тамыр остался стоять на ногах, но его помощники дружно бухнулись на колени, прижимаясь лбами к земле.

Толпа поодаль от нас, поначалу затихшая, вдруг снова обеспокоенно зашевелилась. По тропе в нашу сторону бежал ещё один чулымец, в ужасе выкрикивающий:

— Соохул! Соохул! Тынсызы!

— Стылые! — выкрикнула, оборачиваясь ко мне, Карагай.

Впрочем, и без её перевода было понятно — по тому, как отреагировали все собравшиеся. Все мужчины, что покрепче, и некоторые женщины быстро похватали оружие — копья, ружья, топоры. Разбились на несколько групп. Причём действовали очень уж слаженно — похоже, это нападение было уже не первым. Лесовики тоже пришли в движение — их огромные силуэты маячили на фоне деревьев, покачиваясь из стороны в сторону. Они разделились — один из них шагал по тропе, ведущей на северо-восток, другой — по южной. Еще один проход оставался незакрытым — не хватало третьего стража.

Шаманы тоже отвлеклись на эту шумиху, только Ак-Тамыр стоял столбом, не спуская с меня распахнутых незрячих глаз. Хотя, возможно, он и не на меня смотрел, а куда-то сквозь.

— Они опять хотят прорваться… — вдруг проговорил он хриплым голосом. — Ты… поможешь?

Я взглянул на свои ладони. Кожа потемнела, загрубела, будто покрывшись коркой засохшей грязи. Или, скорее, молодой корой. Волна эдры древесного Аспекта, поднимающаяся снизу, уже накрыла меня почти целиком. Тело реагировало болезненно — меня будто распирало изнутри. Ощущения, как при трансформации под Аспектом Зверя, только сильнее. А я всегда старался избегать подобных воздействий. Боевую форму в итоге собрал так, чтобы она почти не меняла тело — даже когти у меня были призрачные, из эдры.

— Матерь делится с тобой силой… — благоговейно произнёс шаман. — Будто ты сам — сын её. Яг-Морт…