Санитар (СИ) - Никонов Андрей - Страница 3

Их уже ждали, пациента погрузили на каталку, и потащили по залитым электрическим светом коридорам в операционную, а шофёр и бригада скорой помощи вылезли из автомобиля под затихающую вьюгу. Фельдшерица Людочка Незванова тут же убежала вслед доставленному больному, Кругликова закуталась в поданный санитаром тулуп, дрожащими пальцами раскурила папиросу, и ткнула водителю сухим кулачком в грудь.

— Никогда, слышите, Серёжа, никогда я больше не сяду с вами в этот проклятый драндулет. Вот скажите, с чего вы так носитесь, куда торопитесь? На тот свет решили раньше времени попасть?

— Нет того света, Варвара Алексеевна, — парировал Травин, он как ехал в коротком расстёгнутом полушубке, так и остался, шарф, небрежно обёрнутый вокруг шеи, почти не защищал от пронизывающего морозного ветра, — так на лекциях по политграмотности говорят. Каждый раз от вас такое слышу, а ведь не первый раз со мной катаетесь. Вон, к Ложечнику Пал Степанычу садитесь, он мужчина степенный и осторожный, выше тридцати пяти не лезет. Или к Погребняку, его смена вечером, поопытнее меня будет.

— Ой, Матвей тот ещё лихач, похуже вас, угораздило меня на прошлой неделе к нему попасть, гнал словно чокнутый, он перепрыгнул сугроб и ехал на двух колёсах, так что больной вместе с нами чуть не опрокинулся. А Ложечник ругается как извозчик, и ещё носилки удержать не может.

— У всех свои недостатки. Тут, доктор, ни минуты терять нельзя, если клиент помирает, вот и гоню. Ну что, продышались? Идёмте чай пить, а то неровён час опять кто-нибудь решит дуба дать.

Варвара Алексеевна вздохнула. Формально именно она была начальником бригады скорой помощи, куда, кроме доктора, входили фельдшер и водитель, однако в присутствии Травина иногда тушевалась, и думала, что теряет авторитет. Бригады формировались стихийно, к каждому вызову, но чаще всего получалось, что к паре медицинских работников попадал один и тот же водитель. Нужды города обслуживали пять автомобилей Мерседес, закупленных в Германии специально для нужд станции скорой помощи института имени знаменитого хирурга Склифосовского, автомашины стояли в гараже авторемонтного завода на Миусской площади, должны были появляться по звонку, но часто в течение дня обратно в гараж не возвращались и дежурили возле приёмного покоя. Профессия шофёра санитарной кареты считалась престижной, у всех водителей была как минимум вторая категория, а то и третья, тот же Погребняк сидел за рулевым колесом больше десяти лет, и участвовал в автопробеге 1925-го на итальянском Фиате.

Мерседес, по мнению Травина, был куда удобнее таксомоторного Рено. Санитарную кабину поставили на шасси представительского лимузина, с мощными рессорами и двумя отопителями — для изолированного санитарного отсека, и отдельно для водительского салона с мягким кожаным диваном. Мощный двигатель с компрессором разгонял тяжёлую машину до ста километров в час, правда, по ровной дороге, каких в Москве было не сыскать, но и на булыжных мостовых с выбоинами и ухабами детище инженера Даймлера держалось достойно.

Станция принимала вызовы к самоубийцам, тяжелораненым, обгоревшим и отравившимся, а к обычным больным, особенно заразным, не ездила, для этого к больнице прикрепили ещё девять автомобилей неотложки. Сергей сам не так давно был одним из пассажиров, его с пулей в груди везли из Сокольников на таком же Мерседесе, а потом оперировали в новенькой операционной комнате с заграничным оборудованием. Он провалялся в больнице несколько дней, вышел на работу, как раз к этому времени прибыли из Франции ещё сто таксомоторов, и часть из них за неимением свободного места разместили в гараже Автопромторга на Миусской площади, там же, где стояли санитарные Мерседесы. Травин перешёл туда вместе с новичками, а через пару недель решил сменить работу, и сесть за рулевое колесо автомобиля скорой помощи.

Смена длилась двенадцать часов, потом водители сутки отдыхали, к воскресным и ночным добавляли по два рубля с полтиной, так что недостатка в шоферах не было, заболевших подменяли тут же, особенно семейные — у них денег всегда не хватало. С вызовами дело обстояло каждый день по-разному, работы хватало, но самоубийцы и прочие бедолаги не калечили себя по расписанию, так что некоторые успевали даже хорошенько выспаться в промежутках между рейсами, редко бывало так, как сегодня, чтобы все пять экипажей одновременно колесили по городу.

В общей комнате на диванчике, стоящем возле батареи парового отопления, лежал доктор Агамалов, книжку читал и курил. Он вяло помахал рукой, в качестве приветствия, Кругликова скинула тулуп на стул, ушла проведать пациента, Сергей налил стакан горячего чая из самовара, бросил два куска колотого сахара, заглянул в оставленный туесок.

Работников станции кормили из столовой института, сёстры приносили кастрюльки и судки в ординаторскую. Водители, оформленные в автогараже, питания не получали, на вызовы привозили еду с собой, поскольку их могли сорвать с места в любой момент. Травин покупал пирожки за гривенник в кооперативной булочной на Миусской площади, они были хоть и маленькими, но очень сытными. Их пекли из пышного теста с печенью, щедро приправленной луком, яйцами и сливочным маслом, и натирали желтком для блеска, даже к обеду на следующий день выпечка оставалась мягкой и свежей, особенно если подержать её возле печи. Четырёх штук вполне хватало, чтобы продержаться всю смену, даже с избытком, однако всегда находились те, кто готов был с Травиным еду разделить, или поделить. Часто, возвращаясь из очередной поездки, Сергей не досчитывался одного или двух пирожков, так что стал покупать с запасом.

— Как мы мчали, а? — Людочка влетела в ординаторскую, схватила стакан, обожгла пальцы, и затрясла рукой. — Карапет, ты бы видел, что Серёжа в очередной раз устроил, Кругликова аж поседела.

— Куда спешить, а? — при виде девушки доктор Агамалов подтянулся, отложил книгу и даже расчёской по густым волосам провёл, — носятся как угорелые, а мне потом лечить.

У Карапета, уроженца Эриванской губернии, был выраженный кавказский акцент, однако говорил он по-русски правильно, иногда даже с какой-то аристократической вычурностью.

— Да не ворчи ты. Чёрт, как же жрать охота.

— Налетай, — Травин пододвинул пирожки и чай фельдшерице, — а то, чую, сейчас опять вызовут.

Девушка манерничать не стала, вцепилась зубами в холодное тесто.

— Подогрел бы, что ли, — недовольно сказала она, — сам вон тоже остывшее ешь, да ещё всухомятку, от этого желудок работает плохо. Да, Карапет Иванович?

— Абсолютно верно подмечено, — авторитетно подтвердил Агамалов, — спазм может случиться. И вообще, что за привычка пирогами обедать, нормальный обед должен состоять из правильной перемены блюд, от закуски до десерта, чтобы желудок расправился и согрелся.

— Карапет, — Сергей пристально посмотрел на доктора, — а что это у тебя губы сальные?

Но Агамалов не повёлся, фыркнул и снова углубился в чтение. Травин забрал один пирожок себе, в один присест проглотил, второй повертел в руках и отложил — перед сменой он плотно позавтракал, и рассчитывал не менее плотно поужинать.

— Ну что там наш пассажир?

— Юдин сказал, вовремя привезли, — Людочка смахнула крошку со стола в ладонь, аккуратно слизнула, — ещё бы минут десять, и всё, ребро лёгкое проткнуло. Однако хоть и помирал, приставал даже ко мне, сволочь. Когда ехали, думала, угробишь нас, а оказалось, жизнь ты ему спас.

Доктор, перелистывая страницу, пробурчал:

— А мог бы и отнять. Настоящий джигит, право слово.

— Ага, — Травин потянулся, зевнул, — дороги почти пустые, только гляди, как бы кого не придавить случайно, да и расстояния пустяшные, что там от одного конца Москвы до другого, рукой подать. Вздремну, что ли. Люська, охраняй пироги, без боя не отдавай, если будут одолевать, уничтожь.

— Будет сделано, товарищ комвзвода, — бодро ответила Незванова, и забрала себе ещё один пирожок.