Проблемный игрок (ЛП) - Рейн Пайпер - Страница 59

— В том-то и фокус. Меня – нет.

— На снимках, — задумчиво тянет она, — ты выглядишь иначе.

— В каком смысле? — отзываюсь я и наконец отправляю в рот кусочек бейгла.

— Просто... — Онор склоняет голову. — Выглядишь так, будто... счастлива остепениться?

— Говоришь так, будто этого совсем нельзя было ожидать, — отшутиться она не дает, упрямо ожидая продолжения. — Мы договорились посмотреть, к чему все приведет. И вроде как... встречаемся?

— Это прозвучало как вопрос? — первая за день улыбка едва трогает ее губы.

— Нет. Просто все так непривычно, и я пока не разобралась... Ты же знаешь.

— А я-то гадала: все по-настоящему или вы просто виртуозные актеры. Рада, что до сих пор знаю тебя как облупленную.

Какое-то время я молча смотрю в чашку.

— Хед, — тихо отзывается она. — Я же твой самый близкий человек. Мне всегда можно рассказать, что на душе.

Я вслушиваюсь в фоновый шум кофейни. Приглушенные голоса, гудение кофемашины, короткие трели телефонов... Я пытаюсь сообразить, как точнее облечь чувства в слова.

— Кажется, я влюбляюсь, — признаюсь я. Совсем тихо, будто несказанное вслух способно хоть что-то изменить. — Я этого не планировала, и понимаю, в свете всей ситуации безумно, но я... — качаю я головой. — Я влюбляюсь в них обоих.

Секунду Онор молчит. Затем берет бейгл и с аппетитом откусывает внушительный кусок.

— Я так и знала, — в ее голосе одновременно сквозят теплота и осторожность, словно боится, что я сорвусь с места и сбегу. — Заметила на каждом снимке.

— Только не раздувай из мухи слона.

— Ничего я не раздуваю.

— У тебя типичное выражение лица человека, который именно это и делает.

— Нормальное у меня лицо, — она берется за чашку. — Я просто... наслаждаюсь собственной правотой.

— Онор.

— Я за тебя рада, — она опускает кружку. На мгновение задерживает взгляд на столешнице, а затем снова поднимает глаза. — Правда рада. Ты же это знаешь?

— Знаю. А теперь включи режим лучшей подруги и скажи, что я витаю в облаках в полном отрыве от реальности.

— Вот еще, и не подумаю. Кто сказал, что у вас ничего не выйдет?

Я выразительно кошусь на ее телефон.

— Не считая толпы комментаторов?

Онор пренебрежительно отмахивается.

— Так значит, после того как пройдет год, — уточняет она. — Что будет потом?

— В каком смысле?

— Договор. Тот срок, что установила твоя бабушка, — ее голос звучит абсолютно ровно. — Что ты будешь делать по прошествии года?

Я открываю рот, чтобы выдать дежурную фразу, которой отговаривалась от всех остальных: мол, разберемся, пока рано загадывать, будем решать проблемы по мере их поступления... и вдруг осекаюсь. Потому что, сидя в кафе напротив подруги, впервые признавшись вслух в собственных чувствах, я понимаю: старый ответ больше не работает.

— Думаю, я останусь, — произношу я, и от этих слов все внезапно становится гораздо реальнее, чем десять секунд назад. Ведь если мы действительно ввязались в это – если с Истоном и правда пытаемся построить семью, – значит, пресловутый год с самого начала не имел никакого значения.

Онор замирает.

— Я остаюсь в Чикаго, — я внимательно слежу за ее реакцией. — Книжный станет моим. Таннер... — я качаю головой, не желая бередить рану. — Я никуда не уеду.

Онор подолгу не отводит взгляда. На лице мелькает эмоция, которой я не могу подобрать точного названия. Возможно, облегчение. Наверное, в глубине души ей хочется, чтобы я вернулась, и прекрасно это понимаю: когда бабушки не станет, жизнь Онор предстанет в совершенно ином свете.

— Потрясающе, Хед, — она крепко сжимает мою ладонь. — Господи, ну улыбнись же.

Я откусываю здоровенный кусок бейгла, ошарашенная собственным признанием.

— Я рада, что ты ее нашла.

— Нашла что? — смеюсь я, невнятно бубня с набитым ртом.

— Причину остаться, — отзывается Онор, заглядывая мне в глаза.

Даже не знаю, что ответить, поэтому молча смотрю на нее. Сердце сжимается от нежности: она верит в меня, верит, что с Истоном и Таннером я обрела гармонию. Но нужно срочно сменить тему – сделать передышку, перестать изводить себя сомнениями, взаимны ли эти чувства.

— Как ты? — спрашиваю я. — Только честно.

— Честно? — тяжело выдыхает она. — Сама не знаю. Кажется, я провела в режиме ожидания такую огромную часть жизни, что теперь до одури боюсь будущего. А потом меня накрывает вина за подобные мысли, — Онор бросает взгляд в окно. — Но ведь скоро все закончится, понимаешь? И я ненавижу себя за то, что чувствую облегчение. Терпеть это не могу. Я ведь так ее люблю.

— Перестань, — я тянусь через столик и накрываю ладонь Онор своей. — Облегчение не от того, что она уходит. А потому, что мучениям придет конец. Не путай одно с другим.

Ее глаза наполняются слезами, но Онор торопливо моргает, не давая им пролиться.

— Она постоянно повторяет, что прожила хорошую жизнь, — произносит Онор. — Твердит это каждый божий день. Что жизнь удалась, — голос срывается на шепот. — Говорит, жизнь всего одна, и нужно прожить ее счастливо, — она сжимает мою ладонь, затем отпускает и откидывается на спинку стула. — Ладно, — делает Онор глубокий вдох. — Хватит об этом, — она берет последний кусочек бейгла. — Расскажи что-нибудь хорошее.

— Я ведь уже рассказала.

— Порадуй чем-нибудь из книжного.

Я на секунду задумываюсь.

— На совместных чтениях Феликс взялся озвучивать героев разными голосами. На прошлой неделе специально заглянула Монро – попросила прочесть «У голубя тоже есть чувства», — и он выступил так, словно принимал высшую кинонаграду. Одна из мам засняла процесс на видео, попросила разрешения выложить, и у нас разом прибавилось подписчиков. Подумываю теперь запускать короткие зарисовки в соцсетях ради привлечения новой публики.

— Феликс – настоящая золотая жила. Тебе стоит сделать его главной звездой.

— Знаю. И мы потихоньку к этому идем, но впереди еще уйма работы.

— Ты справишься.

Мне бы ее уверенность. Не могу отделаться от мысли: раз появились Истон с Таннером, неужели еще и магазин пойдет в гору? Не слишком ли многого я прошу от судьбы?

Мы допиваем кофе; Онор заворачивает остатки бейгла в салфетку, забирая с собой. За окном сияет утреннее солнце, а улица постепенно заполняется прохожими – народ начинает стягиваться на ранний ланч.

Выйдя на улицу, мы замираем на тротуаре, и Онор заключает меня в объятия. Не отпускает чуть дольше обычного. Отстранившись, берет мое лицо в ладони; жест кажется слегка нелепым посреди Чикаго, где тротуары ломятся от потока болельщиков «Кольтс».

— Ты нашла свое место, — шепчет она.

Что-то в ее тоне заставляет присмотреться повнимательнее. Глаза светятся, на губах играет улыбка, но за всем этим кроется тяжесть, никак не вяжущаяся с внешней теплотой. Ненавижу эту несправедливость: у меня все складывается как нельзя лучше, а на Онор навалилось столько испытаний.

— Онор...

— Все обязательно наладится, — она обнимает меня напоследок и отпускает.

— Позвони вечером, — прошу я. — Хотя бы просто перекинуться парой слов.

— Обязательно, — она крепко сжимает мое плечо, разворачивается и шагает к станции метро.

Я тоже поворачиваюсь и открываю приложение такси. Экран показывает: машина будет через три минуты.

Я подхожу к обочине и жду, прокручивая в голове ее слова.

Ты нашла свое место.

Пожалуй, она права.

Подъезжает такси. Я сажусь в салон, чтобы вернуться к людям, которых, кажется, успела полюбить.

Глава 49 Истон

Глава 49Истон

Первую простуду Таннер перенес как истинный Бейли. Немного похныкал, но в целом держался молодцом, позаботившись о том, чтобы мы с Хедли в полной мере осознали, как ему было тяжело.

Этим утром Хедли ушла пить кофе со подругой Онор и должна вернуться с минуты на минуту, чтобы я мог поехать на стадион к началу матча. Таннер занят тем, что пытается подтянуться на каждой поверхности, до которой может дотянуться, а я все утро просидел, наблюдая за ним и пытаясь установить в квартире хоть какую-то защиту от детей. Никогда бы не подумал, что буду ограничивать своего ребенка какой-то одной зоной, но, как оказалось, моя холостяцкая берлога ни черта не приспособлена для младенцев.