Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник) - Вернер К. Л. - Страница 44

— Его присутствие здесь мешает нашим планам, — заявил некромант. — Мне пришлось отказаться от выбранной для следующего ритуала жертвы из-за появления охотника в городе.

— Ритуалы продолжатся, — заверила его тень. — Ничто не сможет им помешать. Тебе просто придется подыскать другую жертву, не менее подходящую. Однако разумно будет продумать все заранее на случай непредвиденных обстоятельств.

Эмиль Гундольф не спеша шел по лесу, насвистывая низкий и грустный мотивчик. Он ходил этой тропой уже множество раз, но никогда еще не чувствовал себя таким подавленным и не мучился таким страхом. В Клаузберге поселилось зло, нападая повсюду и на каждого. И покидать ночью дом было рискованно.

Эмиль нервно оглянулся через плечо, всматриваясь в такой далекий огонек, мерцавший в окне его дома. А ведь Гундольф мог остаться там, в тепле и безопасности, вместе с женой и детьми.

При мысли о жене и дочерях лесник покрепче сжал рукоять топора и, застегнув верхнюю пуговицу куртки, зашагал вперед. Какое бы зло ни рыскало здесь, оно уж точно не могло оказаться смертоноснее пустого желудка — в этом Гундольф не сомневался. А если порча и правда расползлась из владений Клаузнеров на крепежный лес Франца Бейхера, торговец наверняка в скором времени обнаружит порчу лесозаготовок и тогда укажет Гундольфу на дверь.

Согретый этим мрачным прагматизмом, Эмиль Гундольф продолжил насвистывать свою песенку, петляя между тонкими деревьями.

И даже успел заметить, как в темноте и тишине кто-то набросился на него сзади.

Тяжелый капюшон накрыл голову Эмиля прежде, чем лесничий смог вскрикнуть, а могучие руки вырвали у него топор.

Гундольфа поволокли куда-то, и он забрыкался, пытаясь противостоять огромной силе нападавших. Очень скоро лесничий понял, что не может совладать с похитителями, но не питал никаких иллюзий насчет того, что его ждет, если он позволит им утащить его.

Он на каждом шагу пытался пнуть нападавших, врезать локтем или плечом в лицо или в живот кому-нибудь из невидимых противников. Порой его старания вознаграждались болезненным оханьем или сдавленным проклятием, а иногда державшие его руки слегка разжимались — но ни разу хватка похитителей не ослабла настолько, чтобы Эмиль сумел вырваться.

Он подумал о своей жене и маленьких дочках-двойняшках, в волнении сидевших сейчас возле очага и дожидавшихся возвращения отца. В непроглядной тьме душного капюшона лесничий кричал, ревел от мучительного бессилия, но ткань заглушала все звуки. И по щекам Гундольфа потекли слезы, намочив холодную выделанную кожу.

Спустя какое-то время похитители остановились. Гундольф задыхался под капюшоном, силясь глотнуть хоть немного воздуха сквозь плотный кожаный клобук. Ничего не видящий, с крепко примотанными к бокам руками, лесничий не сумел удержаться на ногах, когда его толкнули на землю. От чувствительного пинка Эмиль застонал — его тело перевернули в сырой и мокрой грязи, и где-то сверху послышался ледяной голос:

— Этот подойдет.

Последним, что услышал Эмиль Гундольф, был треск разрезаемой на нем шерстяной рубахи и влажное чавканье его собственных потрохов, вывалившихся из распоротого живота.

Глава восьмая

Матиас Тульманн сидел за маленьким столиком в своей комнате в «Седой карге», пристально разглядывая старую карту местных земель, полученную от деревенского писца. Рисунок был очень грубым, а теперь к неравномерным пятнам добавились и отметки, нанесенные рукой самого охотника на ведьм.

Каждый мазок сопровождался цифрой, а каждая цифра — записью в кожаном блокноте, куда Матиас записывал всю информацию, полученную от селян. Охотник потер веки, снова проклиная непобедимое оружие Темных Богов — невежество, предрассудки и страхи. Над жителями Клаузберга все три потрудились на славу, и теперь земледельцы, торговцы и грубые лесничие подскакивали от каждой тени, вздрагивали от каждого ночного шороха, уверенные, что виновник жестоких убийств — местные прозвали его Клауз-демоном — уже совсем рядом. Матиас надеялся узнать что-нибудь ценное. Возможно, ценное в его заметки действительно попало, но вычленить это ценное из вороха страхов и суеверий будет неимоверно сложно.

Потягивая из стакана вино — Рейкхерц принес целую бутыль — Матиас принялся перечитывать одну из заметок. Это был восхитительный образец той чуши, которую ему порой доводилось выслушивать от перепуганных людей во время расследований. Свинопас вышел ночью посмотреть, отчего так истошно визжат поросята. Отвернувшись от загона со свиньями, мужик едва не умер от страха, когда с темного чердака сарая на него злобно уставились демонические глаза.

Задав несколько коротких вопросов о том, как они выглядели и какого размера казались в сравнении с остальным чердаком, Матиас убедился, что глаза вовсе не были ни такими большими, ни такими необычными, какими они помнились свинопасу.

Охотник на ведьм перечеркнул заметку. Показания свинопаса почти наверняка строились на игре воображения — какая-нибудь безобидная сова из-за темноты и страха показалась ему посланцем Губительных Сил. Это была уже не первая заметка, вычеркнутая Матиасом из списка.

В этом и заключался странный парадокс. С одной стороны, Вильгельм Клаузнер по каким-то своим причинам отказывался признать возможное сверхъестественное вмешательство, невзирая на любые доказательства. С другой — жители Клаузберга видели упырей за каждым деревом и кровожадных чудищ под каждой телегой с сеном.

Матиас снова взглянул на свою карту. Несколько отметок он нанес не синей краской, означавшей крестьянские байки, но ярко-красной. Эти были те инциденты, в которых не приходилось сомневаться, те преступления, что совершенно точно совершил искомый злодей. В каждой из этих точек очередной бедолага находил мрачную и жуткую смерть.

Охотник на ведьм еще раз пересчитал их и покачал головой, понимая, какой ужас творится в этих землях. Двадцать семь. Двадцать семь красных пометок. Двадцать семь жизней оборвал нечестивый хищник.

Глядя на местонахождение трупов, Матиас пытался понять, нет ли в этой чудовищной резне какой-либо закономерности. Но так ничего не нашел. К северу от деревни, к востоку, к югу, к западу, в лесу, в полях, на болотах, на пастбищах — убийце как будто было все равно.

Подумав об этом, Матиас раздраженно выдохнул. Мифический волк Клаузнера выбрал бы себе какое-то одно место для охоты, и характер его действий выдал бы простой животный ум. Если бы это и впрямь был простой зверь, то в своих повадках он отличался бы постоянством, выслеживая жертв определенного рода и только в определенных условиях. Но это чудище явно не было простым зверем. Держал ли убийца какую-то конкретную цель в своем больном уме или злодеяния сами по себе были его целью? Приверженцы темных искусств частенько расставались не только со своей бессмертной душой, но и с самой способностью здраво мыслить.

Охотник поймал себя на том, что снова думает о нечестивом Эразме Клейбе. В свое время Матиас слишком быстро записал чародея в безумцы и угодил в ту же ловушку, которая заставила его наставника недооценивать врага и в итоге привела Фредерика к гибели.

Клейб и впрямь был извращенным и злым человеком, но вполне сохранял ясность рассудка. Он прекрасно понимал, какие ужасы творит; он полностью отдавал себе отчет в том, что его поступки беззаконны и кровавы. Его огромный интеллект, его могучий ум подвергся искажению и порче, но не сломался. И это не инстинктивная хитрость безумца позволяла Эразму Клейбу так долго оставаться на свободе и вершить свои злодеяния, но безжалостное использование выдающегося ума. Куда проще было назвать его сумасшедшим, оправдывая тем самым его падение в пучину зла.

Может быть, сейчас Матиас точно так же заблуждался относительно клаузбергского чудовища?

Охотник протянул руку к лежавшей в изголовье его кровати сумке из промасленной ткани и вытащил тонкую книжицу в кожаном чехле. Пробормотав короткую молитву святому покровителю Зигмару с просьбой направить его руку, Матиас открыл томик.