Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник) - Вернер К. Л. - Страница 180

Взревев, Штренг набросился на вампира, вонзая нож ему в грудь. Он никогда и никому не позволял угнетать его: ни отцу-пьянице, ни любившим поиздеваться над людьми дорожным патрулям в родном Штирланде, ни офицерам в армии графа Остланда. Даже боги не указывали ему, что делать. Он всегда принадлежал самому себе и не собирался подчиняться какому-то обманувшему смерть паразиту. Нож наемника глубоко воткнулся в грудь Грегора, рассек нечестивую плоть, проломил гнилые ребра.

Грегор зарычал и взмахнул рукой, отшвыривая Штренга в сторону. Наемник рухнул на землю, хватая ртом воздух. Его как будто бык лягнул — столько невероятной силы оказалось в иссохшей конечности вампира.

Грегор запустил руку в рану и вытащил глубоко засевший внутри нож. Штренг разочарованно застонал — он совсем чуть-чуть не достал до сердца этого чудовища. Грегор поднес нож к глазам и, разглядев его, с яростью отбросил прочь. Из раны на груди вампира потекла неестественно густая жидкость, совершенно не похожая на человеческую кровь. И если эта рана и доставляла Грегору какие-то неудобства, то со стороны это было ничуть не заметно.

— Я не хочу причинять тебе вред, Штренг, — проговорил Грегор, подходя ближе. — Я хочу, чтобы ты помог мне. Чтобы Тульманн мне помог.

Наемник попытался подняться с земли. От каждого движения бок обжигало болью — похоже, при ударе о землю он сломал ребро.

— Без проблем, — прохрипел Штренг, — верни нож, и я тебе помогу.

Вампир зарычал и метнулся вперед, снова впечатывая его в землю. Смрадное дыхание Грегора ударило Штренгу в лицо, и тот закашлялся.

— Подлый наймит! — прошипел вампир. — За тобой долг! Это ты и твой хозяин позволили мне превратиться в такую… такую… мерзость! И теперь ты мне поможешь! Ты спасешь меня!

В ответ Штренг ударил его кулаком в лицо, сломав нос.

— Отвали! — взревел он, нанося еще один удар, уже в челюсть.

Зарычав, вампир перехватил его запястье и одним резким движением вывернул его, а второй рукой ударил в лицо, выбивая зубы и рассекая кожу. Штренг вскрикнул от боли, его голова мотнулась, и на траву брызнула кровь и полетели осколки кости.

Грегор взглянул на распростертую на земле жертву — из царапин на лице Штренга и из его разбитого рта сочилась кровь. Глазам вампира она казалась цветной, ярко светящейся среди сплошных оттенков холодного серого. И Грегор снова ощутил, как внутри разгорается голод, первобытная жажда, затуманивающая все остальное. И, подчиняясь этой жажде, клыки у него во рту шевельнулись, удлинились, предвкушая грядущий укус. Вампир отшатнулся и хищно зашипел.

Штренг увидел, как Грегор распахнул пасть, готовый вонзить клыки ему в горло и высосать жизнь до последней капли. Наемник забился, пытаясь вырваться из сжимавших его немертвых рук, но сейчас он напоминал кролика, бьющегося в зубах волка. В отчаянии он зашарил здоровой рукой по траве, ища камень или хоть что-нибудь, что сгодилось бы на роль оружия. Глядя в кровожадные, налитые кровью глаза Грегора, Штренг наткнулся на что-то длинное, тонкое и деревянное. Когда он упал, колчан, прихваченный с трупа одного из убийц, порвался, и обломки стрел разлетелись по земле.

Не успел Штренг ухватить стрелу, как вампир одним молниеносным движением наклонился, как бросившаяся на добычу кобра. Штренг дернулся, приготовившись к резкому и болезненному укусу. Вампир вот-вот порвет ему глотку и вытянет всю кровь…

…но Грегор остановился, и его смертоносные клыки застыли в паре дюймов от шеи Штренга. А затем он неожиданно отстранился, и на бледном лице появилось выражение смертельного ужаса и отвращения. Грегор испуганно всхлипнул сообразив, что едва не натворил, что едва не позволил себе. Он был человеком. Его разум принадлежал только ему. Он не Сиббечай не какая-то там гнусная ночная тварь. До тех пор пока он будет держать себя в руках, пока сумеет подавлять нечестивые порывы, вызванные бурлящей в его крови скверной, он останется Грегором Клаузнером, а не мерзким вампиром, в которого обратил его некрарх.

Штренг заметил вину и смущение на лице Грегора. Он не знал ни того, какие странные мысли терзали вампира, ни того, почему это чудовище в последний миг передумало. Но Штренга это и не волновало. Он был опытным солдатом, ветераном многих сражений, знал цену подворачивающимся возможностям — и не позволял себе упускать их. По-звериному зарычав, Штренг заставил себя подняться и изо всех оставшихся сил всадил стрелу в грудь Клаузнера. Деревянное древко глубоко вошло в продолжавшую кровоточить рану от ножа. Наемник крутанул импровизированное оружие так, чтобы оно поглубже сместилось влево, пронзая нечистое сердце.

И, когда стрела достигла цели, вампир зашелся мучительным воем. Он рухнул на землю и затрясся в предсмертных судорогах. Штренг отпихнул резко ослабевшего и обездвиженного монстра в сторону, оставив его корчиться в траве. Затем, кое-как поднявшись на ноги и неловко баюкая вывернутую Грегором руку, Штренг от души пнул его по голове.

— Считай, что я тебе помог, — заявил наемник, глядя на умирающего вампира.

Он еще несколько мгновений поглядел на то, как Грегор бьется в предсмертной агонии, и поковылял обратно в лес. Ему по-прежнему требовалось добраться до барона и привести к Матиасу солдат, чтобы те помогли уничтожить логово скавенов.

К тому же, что было еще важнее, после того как он побывал на волоске от смерти, как его, словно тряпичную куклу, пошвырял немертвый монстр, только что выбравшийся из могилы, Штренгу отчаянно требовалась кружка хорошей выпивки, а еще лучше — две.

Скилк, стоявший возле алтаря, обмакнул черные лапы в кровь убитой девочки, распростертой на земле. Пока алые капли стекали по его пальцам, монстр дотянулся до костей, разложенных на алтаре, и аккуратно принялся рисовать на них символы, подсмотренные в «Das Buch die Unholden».

Матиас прошептал молитву Зигмару и побежал к скавенам. Если охотники успеют напасть, пока серые провидцы заняты и не могут призвать дьявольскую мощь своего демонического бога, возможно, атака увенчается успехом. Но надежда была призрачной — даже если скавены и не услышат приближающегося противника, то их чуткие носы обязательно уловят чужой запах.

Первого же из крысолюдов, метнувшегося навстречу, Матиас рассек от плеча до паха. Охотник отпихнул заверещавшую тварь с дороги и тут же встретил ударом клинка вторую, перерезав ей глотку. В ту же секунду мимо пролетели две облаченные в доспехи штурмкрысы, отброшенные могучим ударом, и Матиас ничуть не удивился, обнаружив рядом широкоплечего Эрхардта. Меч рыцаря уже покраснел от скавенской крови. Хаусснер и его фанатики бросились в самую гущу боя, размахивая топорами и кистенями. Кригер и Гернхейм держались ближе, отбиваясь от наседающих со всех сторон крысолюдов.

Матиас обернулся к алтарю, прикидывая, как далеко находится Скилк и сколько скавенов может оказаться на пути. Расстояние отнюдь не радовало, да и шансы выходили такие, что рискнуть осмелился бы разве что ярый поклонник Ранальда. Оставалось надеяться только на Зилью и ее винтовку.

Скилк краем уха слышал крики и страдальческие визги, запах крови, экскрементов и смерти терзал обоняние, но серый провидец не стал отвлекаться. Все происходящее вокруг не имело значения. Ритуал почти выполнен — вот что было важно. Двери скоро откроются. И в этот мир возвратится дух Крипсника — существа, шагнувшего за грань, представшего перед Рогатой Крысой, разделившего ее тайную мудрость. И это существо окажется во власти Скилка и подчинится его воле.

И тогда мир изменится: скавены выберутся из логовищ и пожрут слабые племена-мясо, наводнившие поверхность. Подземный народец обретет владения, обещанные ему богом, а грызущиеся промеж себя владыки гнилья уступят власть единому божественному властелину, серому провидцу Скилку, пророку Рогатой Крысы.

Скилк чувствовал, как вокруг сгущается сила, темная энергия, вытягиваемая заклинанием из небытия. Эта сила наводнила всю пещеру, и символы, нарисованные на костях, засияли черным не-светом. Скилк практически услышал, как трещит, разрываясь, завеса между мирами, как размывается грань между жизнью и смертью.