Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник) - Вернер К. Л. - Страница 177

Рейнхекель засмеялся:

— Очередная мудрость вашего слабосильного бога, храмовник? Ну и где же этот Зигмар? Почему он не явился в этот храм, некогда принадлежавший ему, на помощь собственным слугам? А я скажу тебе почему: потому что он не осмелился! Потому что он боится мощи и славы Рогатой!

— Рогатая Крыса не слишком печется о своих «священных детях». А теперь представь, какими глупцами она будет считать людей, начавших ей поклоняться! Рогатая обещала, что мир отойдет скавенам, а не заблуждающимся безумцам из какого-то рейкландского захолустья!

Рейнхекель раздраженно зарычал и вытащил из-за пояса нож, намереваясь ударить им Тульманна, но Андейн успел перехватить бургомистра за руку.

— Не нам уничтожить этих безбожников, — осадил курат-отступник Рейнхекеля, — их судьбу должен решать пророк.

С этими словами он отошел к массивному колоколу, притащенному в часовню, и ударил в него. Въедливый медный гул разлетелся по всему залу, неприятно отдаваясь у Матиаса в черепе. Андейн дождался, когда стихнут последние отголоски, а затем ударил еще раз, уже сильнее. Всего колокол прозвонил двенадцать раз, и каждый новый звук был громче и настойчивее предыдущего. К тому моменту, когда курат закончил бить в колокол, Матиасу начало казаться, что его голова вот-вот расколется пополам. Лайош так и вовсе мучительно застонал, у одного из флагеллантов Хаусснера пошла изо рта пена, а сам Педер лишился сознания. Когда эхо последнего, двенадцатого удара замолкло, послышался тринадцатый — но звук исходил уже не от колокола курата, а откуда-то из-под пола часовни. И Матиас увидел, как секция пола ушла вниз, скрылась в темноте, и едва не задохнулся от хлынувшей из открывшегося проема крысиной вони. Жители Вирмватера восторженно зашипели и завизжали, неумело пытаясь подражать языку скавенов. Матиас покачал головой, понимая, как заблуждаются эти люди. Звон колокола не играл никакой сакральной роли — таким образом курат сообщал своим покровителям-нелюдям, что в святилище все в порядке и подземный народец может выйти из своих нор.

Из дыры в полу показалась черная мохнатая голова, поводила длинной мордой, принюхиваясь. Затем крысолюд выбрался в часовню, а следом за ним еще целая дюжина, вооруженная копьями и алебардами. Они настороженно замерли, готовые отражать возможное нападение, но при этом тревожно косились не только на собравшихся молельщиков и их пленников, но и на лаз в полу. Спустя мгновение оттуда следом за штурмовыми крысами выбралось еще одно существо — его крысиную голову венчали загнутые рога. Глаза серого провидца светились зеленоватым светом, а черная мохнатая лапа поглаживала меховой воротник, наброшенный на плечи.

Матиас выругался, узнав эту тварь и сообразив, как глупо он попался на удочку. Перед ним стоял Скилк, серый провидец из Вуртбада. Эразм Клейб рассказал, где можно отыскать чудовище, с превеликой радостью позволив племяннику напасть на его след. Но чародей умолчал об одной — самой важной — детали. Логово скавенов находилось не рядом с Вирмватером. Оно лежало под ним.

Серый провидец выкарабкался из дыры, опираясь на деревянный посох, увенчанный металлическим символом. И культисты зашлись восторженным воем, глядя, как их «пророк» шагает через часовню. Скилк не обращал на них никакого внимания — он смотрел прямо на пленников. Несмотря на то что тело серого провидца наполняла мощь поглощенного искажающего камня, затуманивая разум, Скилк узнал охотника на ведьм. Скавены никогда не забывали врагов, даже если их пути пересекались лишь единожды.

Крысолюд хищно улыбнулся и дернул хвостом, упиваясь запахом Матиаса.

— Человек-охотник много найти? — застрекотал Скилк, ковыляя поближе.

С его острых зубов капала слюна, а в зловонном дыхании чувствовалась отчаянная ярость. Зилья охнула от отвращения, когда чудовище подобралось вплотную.

— Охотник-мясо отыскать слова? — Серый провидец снова застрекотал, и от его нечеловеческого смеха у пленников побежали по спинам мурашки.

Матиас в полной мере осознал свое поражение, глядя, как скавен вытаскивает из-под полы рубища обтянутый кожей фолиант. «Das Buch die Unholden», книга, ради которой они так далеко зашли и стольким рисковали. Скилк глубоко вдохнул, упиваясь запахом чужого отчаяния.

— Слова рассказать много, — прострекотал он. — Сделать Скилк владыка-Скриттар. — Серый провидец снова погладил свой меховой воротник. — Скоро сделать Скилк владыка — старший провидец! Сделать Скилк владыка-скавен!

Крысолюд весь дрожал, рассказывая о своих чудовищных амбициях, захлебываясь от нахлынувших эмоций. А затем обернулся и завизжал что-то своим телохранителям-штурмкрысам. Широкоплечие грызуны поспешили на зов.

— Славно пировать, когда Скилк стать владыка! Мясо-охотник вкусно!

Один из скавенов ухватился за веревки и стащил брыкающегося Матиаса с лавки. Остальные схватили Зилью и Кригера и поволокли всех троих к дыре в полу.

Рейнхекель с улыбкой проводил их взглядом, а затем вышел из толпы и направился к серому провидцу. Скилк, почуяв запах бургомистра, оскалился, обнажая клыки.

— Почтенный и пресвятой, ваш покорнейший слуга надеется, что это скромное подношение придется по вкусу… — начал было Рейнхекель.

Больше он ничего сказать не успел — серого провидца окончательно утомила дерзость раба, осмелившегося так просто заговорить с хозяином. Матиас и моргнуть не успел, как Скилк бросился на Рейнхекеля и впился зубами ему в глотку. Крысолюд яростно тряс головой, разрывая чужую плоть. Бургомистр хрипел и булькал, захлебываясь кровью.

Культисты в ужасе взвыли, но никто не поспешил на помощь умирающему предводителю. Наконец спятивший серый провидец разжал челюсти, и Рейнхекель рухнул на пол, истекая кровью. Скилк поднес окровавленную лапу ко рту, розовый язык прошелся по черной шерсти.

— Сложить мясо-охотников в кладовую, — прошипел серый провидец, лакомясь кровью бургомистра. — Скоро славно пировать! — Безумный огонь, подкрепленный искажающим камнем, полыхнул в его глазах ярче. — Славно пировать, когда пройдет ритуал. Когда Скилк станет владыка-провидец!

Глава четырнадцатая

Вокруг царила жаркая, душная тьма, отовсюду отчаянно несло тухлым мясом вперемешку с извечной вонью скавенских шкур. Матиасу доводилось в своей жизни побывать в логовах демонов и в местах кормежки упырей. Но скавенская кладовая оказалась в разы хуже — сырая нора, вырытая глубоко под Вирмватером, заполненная гниющими припасами подземного народца. Бочки и мешки с зерном были свалены кое-как, на некоторых уже проросли белые грибы. На крюках, вбитых в потолок, болтались туши, по-разному разделанные и в разной степени протухшие: животные, люди, даже порой такие же крысолюды. Скавенов, похоже, вовсе не заботило происхождение мяса — по крайней мере в большинстве случаев.

Матиас наблюдал за дородной штурмкрысой, поставленной охранять пленников, — скавен прохаживался вдоль мешков и бочек, порой украдкой таская добрую пригоршню гнилой кукурузы или отщипывая кусочек-другой от висящих туш. Вожак крысолюдов, серый провидец Скилк, похоже, приготовил какую-то особенную участь для охотника и его товарищей, и Матиас молился Зигмару, чтобы все хотя бы достаточно быстро закончилось. Впрочем, он понимал, что от скавенов не стоит ожидать особого милосердия.

— Как думаешь, у нас еще есть шанс спастись? — послышался тихий, едва различимый шепот.

Матиас с трудом различал силуэт Зильи во мраке, но все же видел, как она дрожит.

— Уповай на Владыку Зигмара, — откликнулся он. — Вера и храбрость — вот что отличает нас от этих грызунов. И если и впрямь пришел наш смертный час, то, по крайней мере, мы не позволим этим мерзавцам насладиться нашим страхом.

Скавен-охранник неожиданно возник рядом с Матиасом и мазнул когтистой лапой по его лицу.

— Охотник-мясо молчать!

Долгие часы отчаяния тянулись один за другим, постепенно отнимая всякие силы. Лайош Дожа, и без того не отличавшийся храбростью, начал рыдать, подвывая, чем немало повеселил крысолюда-охранника. А вот непрестанные молитвы Хаусснера и его людей скавену смешными не показались, но все попытки заставить их умолкнуть силой оказались тщетны. Наконец раздраженный охранник оставил фанатиков в покое, стараясь попросту не замечать их. Зилья умудрилась каким-то образом подползти поближе к Тульманну, касаясь его бока пальцами. Даже такие едва ощутимые прикосновения действовали на них обоих успокаивающе.