Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник) - Вернер К. Л. - Страница 161

— Я — человек разумный, герр Киппс, — начал Кригер, — но боюсь, постепенно начинаю терять терпе…

Закончить он не успел — Хаусснер резко и громко выругался. Даже Эрхардт, бронированным изваянием застывший у дверей кожевенной лавки, опешил, услышав столь заковыристые обороты. Худосочный охотник на ведьм поднял голову от сундука, в котором все еще копался, и протянул руку. В его костлявых пальцах болтался отрез синей ткани.

— Лживая вонючая свинья! — зарычал Хаусснер. — Ты смеешь лить в уши Зигмару грязную ересь! Но перед лицом Его бессилен любой обман! Узри же свидетельство своего вероломства! — Охотник помахал свертком перед носом Киппса и его жены.

Эрхардт разглядел, что это два платья, явно принадлежавшие маленькой девочке. Хаусснер сжимал их так крепко, будто пытался задушить гадюку.

— Вы утверждали, что живете одни, герр Киппс, — ледяным тоном заметил Кригер. — Только вы и ваша жена. Кажется, это не совсем ее размер. Скажите-ка, кто еще живет в этом доме?

Кожевник и его жена, побелевшие от ужаса, не могли оторвать глаз от платьиц в руке Хаусснера. И, когда Киппс наконец-то сумел заговорить, его голос походил на сиплый хрип:

— Я не знаю, чье это. Истинно вам клянусь, милорд, здесь больше никого нет.

— Опять ложь! — взревел Хаусснер и наградил Киппса такой увесистой оплеухой, что кожевник свалился на пол.

Жена Киппса перепугано взвыла и бросилась на охотника. Тот ударил ее кулаком в живот, и фрау Киппс согнулась, кашляя и пытаясь вздохнуть. Хаусснер шагнул было к Киппсу — тот как раз попытался встать, — но неожиданно чья-то могучая и безжалостная рука ухватила его за предплечье, приподнимая над полом.

— Довольно, Хаусснер! — прорычал Эрхардт.

Охотник попытался вывернуться из чужого захвата, одновременно стараясь вытащить из-за пояса топор.

— Убери от меня руки, гнусный язычник! — прошипел он. — Эти свиньи посмели солгать тому, кто назначен орудием Владыки Зигмара, и я вытащу правду из их лживых пастей! Пусти меня, негодяй!

Размахнувшись, Черный Страж впечатал Хаусснера лицом в пол. Удар вышел мощным, и по комнате разлетелся громкий хруст деревянного настила. Кригер ошарашенно наблюдал за столь впечатляющей демонстрацией силы, и даже Киппс и его жена благоговейно притихли. Эрхардт выпрямился, оставив оглушенного фанатика неподвижно лежать на полу, и спокойно направился к двери.

— Сажай своего пса обратно на поводок, Кригер, — гулко велел Эрхардт. — По крайней мере на сегодня твое «расследование» закончено.

Тем же вечером, собравшись в обеденном зале «Расколотого щита» за самым большим из имевшихся столов, Матиас и его товарищи устроили совещание. Беседа вышла жаркой, и вскоре хозяин гостиницы и его семья начали обходить гостей по самой широкой дуге. Хаусснер с гневом рассказывал о происшествии в кожевенной лавке и требовал отправить Эрхардта под стражу и держать в застенках до предъявления официальных обвинений. Костлявый охотник на ведьм был уверен, что рыцарь — не кто иной, как посланник Губительных Сил, явившийся сюда, чтобы помешать богоугодным делам экспедиции. Зилья первой встала на защиту Черного Стража, и Хаусснер обрушил свой поток брани уже на нее. Выслушав ряд оскорблений, разъяренная Зилья ушла из-за стола и демонстративно отправилась наверх, к себе в комнату.

Эрхардт же выдержал все словесные уколы Хаусснера с терпением аравийского сфинкса, а затем спокойно объяснил, что заставило его пойти на столь решительные меры. Он сообщил Тульманну, что желал сохранить доброе расположение и жителей Вирмватера. и товарищей — охотников на ведьм настолько, насколько это было возможно и потому, вероятно, позволил Кригеру и Хаусснеру зайти слишком далеко в процессе жестокого допроса горожан. Однако, когда угрозы переросли в откровенное насилие, Эрхардту все-таки пришлось вмешаться. Несколько разумных замечаний о неуравновешенном характере Хаусснера вызвали у последнего новую вспышку ярости. Разгневанный охотник снова начал ругаться и закончил свою тираду тем, что покинул обеденный стол и направился в конюшни, чтобы «насладиться благочестивым обществом истинно верующих и не сносить долее нечестивого присутствия еретиков и язычников».

Пока разворачивалась вся эта сцена, Кригер в основном хранил молчание, не произнеся ни слова в поддержку или защиту Хаусснера. Матиас потребовал от Кристофа объяснений о жестоких методах работы, и Кригер ответил, что страх — самый надежный способ заставить горожан побыстрее заговорить, чтобы не тратить драгоценное время на расшаркивания с твердолобыми деревенщинами. Однако Матиас его словам не поверил. Кригер явно нарочно пытался рассорить Тульманна с местными жителями. Но тот совершенно не понимал, зачем собрату-охотнику это может быть нужно.

Работа Матиаса и Зильи с городскими архивами принесла куда больше плодов. Исторические записи и местные легенды указывали на несколько вероятных точек. Подземный народец был ленив и по возможности старался избегать тяжелой работы. И если где-нибудь возникало логово скавенов, то в большинстве случаев крысолюды просто обживали подходящее место. В архивах упоминались и гоблинские пещеры, и заброшенные дозорные башни, и тролльи норы, и целое множество опустевших деревушек. И уж тем более их могло привлечь старое драконье логово, просторная пещера, вырытая глубоко в горе, — уж в таком-то месте любой крысолюд не отказался бы окопаться.

Кригер внимательно выслушал рассказ Матиаса, периодически выдвигая предположения относительно того или иного направления расследования. В конце концов охотники решили, что завтра с утра они еще раз со всем тщанием проверят найденную информацию, а затем подготовятся к проверке места, которое покажется им наиболее вероятным.

Когда разговор наконец завершился, Матиас отправился на поиски Штренга. Тот бездельничал, устроившись за одним из столов в пивной.

— Расскажи мне все, что удалось выяснить, — тихо велел охотник, присаживаясь рядом.

Штренг откинулся на спинку стула, сжимая жестяную кружку.

— Боюсь, сведений не больно-то много, — ответил он. — Этот Дриест хмелеет слишком быстро, а болван Гернхейм — слишком медленно. И поэтому он все пытался заткнуть Дриесту рот каждый раз, когда тот начинал выбалтывать что-нибудь действительно интересное.

Штренг выдохнул сквозь зубы, выплевывая на пол застрявший в них после обеда кусочек хрящика.

— Я сумел выяснить, что твой приятель Кригер — не такой уж преданный сын церкви, каким его полагает Зерндорфф. Похоже, он оказывает некие странные услуги кому-то из больших храмовых шишек, причем по-тихому и за спиной у Зерндорффа.

— Кригер умеет держать нос по ветру, — кивнул Матиас, — это я прекрасно знаю. И если он кому и предан, так только собственным амбициям.

— А ты знаешь, что он встречался с архилектором Эсмером прямо перед тем, как мы уехали из Альтдорфа?

— Так, а вот это уже интересно, — навострил уши Матиас, гадая, о чем Кригер мог беседовать с будущим верховным теогонистом. — А Дриест что-нибудь еще рассказал?

— Рассказал, правда, не о Кригере. Гернхейм постоянно вмешивался. Кажется, он, в отличие от Дриеста, видел, что я не настолько пьян, каким прикидываюсь. — Штренг отхлебнул эля и рассмеялся. — Так что придется мне еще разок сыграть с ними в эту игру, на этот раз уже по-крупному. Да, кстати, ты должен мне пять серебряных шиллингов.

Наемник протянул руку, и Матиас, выудив из кошелька нужную сумму, ссыпал монеты в подставленную ладонь. Затем он собрался уйти, но Штренг жестом попросил его остаться.

— Я тут кое-что выяснил еще про одного участника нашей забавы, — добавил головорез. — Когда Дриест перестал болтать о Кригере, я решил, что будет разумно зайти с другой стороны и послушать, что он знает о Хаусснере.

— О карьере этого фанатика я прекрасно осведомлен, — ответил Матиас.

— Ага, — кивнул Штренг, — а про его прошлое тебе что-нибудь известно? Ты в курсе, что он, на секундочку, носил приставку «фон» и звался графом фон Хаусснером? У него были большие владения где-то неподалеку от Срединных гор. А потом он однажды прознал, где проводит свой досуг графиня, подговорил своих слуг обвинить ее и ее любовника в колдовстве, и дело зашло так далеко, что обоих отправили на костер. И только после их смерти его свояченица наконец-то созналась, что это она, а не графиня изменяла мужу. А вся вина графини заключалась в том, что она помогала сестре скрыть эту интрижку. И, похоже, от эдаких новостей Хаусснер слегка повредился умишком. После этого свояченица как будто случайно упала с лестницы, а граф отказался от титула, пожертвовав все земли и богатства твоему храму. И в награду за такую набожность церковное руководство рукоположило Хаусснера в храмовники ордена Зигмара.