Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник) - Вернер К. Л. - Страница 130

Сиббечай, увидев, как чародей убегает, зарычал и взмахнул рукой, выпуская призванную темную силу, накрывая толпу иссушающей призрачной волной. Мертвенный свет поражал живую плоть, люди кричали и падали, и сердца лопались у них в груди. Вампир перестал экономить накопленную мощь и дотягивался силой разума до самых дальних жертв — ему нужно было запастись энергией как следует, как можно скорее пожрать побольше вопящих душ. Он видел смертного глупца, посмевшего замарать его гримуар своими грязными прикосновениями. И Сиббечай заставит чародея заплатить за дерзость, задушит этого наглеца его же собственными кишками.

Стена вопящей плоти иссохла, вампир метнулся вперед и заскользил среди тел павших, как голодный хищник. Похожий на тень, он летел над изувеченными трупами, над подрагивающими телами, не сводя глаз с убегающего по коридору Фюрхтеготта. Вампир рыкнул на своих зомби, приказывая им начать погоню, но на самом деле он не нуждался в помощи слабых рабов. Он заметил ужас на лице чародея и понял, что тот уже вряд ли сможет сопротивляться. Сиббечай раскинул руки в стороны и мысленно велел телу измениться. Иссохшая плоть его тела искривилась и вытянулась, затрещали кости, меняя форму и положение. Костлявое тело взмыло в воздух — вампир обратился в огромную летучую мышь. Ее чудовищная пасть раскрылась, и оттуда вырвался пронзительный визг. И мышь черной зловещей тенью устремилась вперед.

Фюрхтеготт добежал до парадного зала, но дальше пути не было. Он замер, увидев собственными глазами схватку, отголоски которой до этого только слышал. Солдаты сражались против отвратительных разлагающихся уродцев, чьи гнилые клыки и больные лапы покрывали грязь и запекшаяся кровь. Огромное чудовище, в которое превратился фон Готц, отбивалось от дюжины противников сразу, и порой, когда его неуклюжие удары приходили мимо цели, массивные когти царапали мрамор стен. Чародей из Огненного Колледжа атаковал жуткого демона пылающим клинком, а гигант в броне и сюрко Черного Стража кромсал сбоку, словно дровосек, пытающийся повалить дерево. Но не это заставило Фюрхтеготта остановиться. Истинный ужас, еще сильнее, чем перед вампиром, чародей испытал, заметив шестерых мужчин в темных плащах и шляпах ордена Зигмара. Тот глубинный страх, что терзал каждого чародея, явился перед Фюрхтеготтом во плоти. В замок пришли охотники на ведьм.

Страх парализовал Фюрхтеготта, и чародей рухнул на пол — и к нему тут же спикировала исполинская летучая мышь. Она содрогнулась и снова приобрела облик ходячего мертвеца, и длинные когтистые пальцы сомкнулись на шее Фюрхтеготта. Вампир заставил его запрокинуть голову назад, чтобы добраться до книги, которую чародей все еще прижимал к груди.

Перед самым лицом вампира мелькнула шпага, и Сиббечай разъяренно зарычал, воззрившись пылающими глазами на мертвенно-бледную женщину, посмевшую напасть на него. Вампир зашипел на Зилью, но та упрямо взглянула ему в глаза.

— Матиас! — крикнула госпожа Маркова, нанося еще один удар. — Сиббечай здесь!

Лезвие шпаги снова рассекло мертвую плоть, но из раны не пролилось ни капли крови. С бешеным рыком некрарх впечатал голову Фюрхтеготта в каменный пол и бросился на Зилью.

Его прыжок оборвали на середине — тело Сиббечая пронзил тяжелый меч, рассекая позвоночник и отшвыривая прочь через весь зал, как тюк с сеном. Врезавшись в дальнюю стену, вампир рухнул на пол и скукожился, поджимая конечности, как дохлый паук — лапки. Капитан-юстициар Эрхардт направился было к поверженному противнику, но Матиас удержал его.

Они оба услышали крик Зильи — и охотник, и Черный Страж, — и Эрхардт вышел из битвы с фон Готцем как раз вовремя, чтобы спасти женщину от атаки вампира. И Матиас благодарил Зигмара, что Эрхардт успел вмешаться, но теперь он обязан был лично проследить, чтобы Сиббечай сгинул навеки.

— Помоги им одолеть демона, — приказал охотник, и Эрхардт не стал возражать, увидев решимость в его глазах.

У Черного Стража имелся личный счет к Сиббечаю, но у Матиаса он был куда длиннее.

Вытащив из потайного кармашка пузырек со святой водой, охотник направился к телу вампира, не обращая внимания на кипевшую вокруг схватку.

Зилья хотела последовать за ним, но в этот момент ей на глаза попалась грязная, изодранная мантия, болтавшаяся на шее демона, скрепленная золотой застежкой, поблескивавшей между складками плоти. Разглядев пугающее сходство между кривой мордой твари и лицом барона фон Готца, человека, убившего ее отца, Зилья ощутила, как ее накрывает волна ярости. Мгновенно позабыв о Матиасе и о вампире, женщина бросилась в бой и принялась рубить проклятого монстра с неистовством аравийского дервиша. Лишь одна мысль заполняла ее разум, лишь одна цель направляла ее руку — именно она, Зилья Маркова, должна пронзить клинком больное сердце барона и отправить его верещащую душу в вечную тьму.

Матиас подошел к телу Сиббечая, высматривая малейшее движение. Клинки Черной Стражи Морра зачаровывались темным жречеством, заговаривались на верные удары и на особую действенность против немертвых. Но охотнику доводилось видеть, как отвратительно тяжело бывает уничтожить вампира и как они каждый раз возвращаются — до тех пор, пока в них не угаснет нечестивая искра. Поэтому успокоиться Матиас сможет только тогда, когда тело некрарха обратится в прах, а этот прах развеют над быстрыми волнами Штира.

— Матиас! — позвали сзади, отвлекая его от тела.

Охотник повернулся и увидел Штренга, который вместе с отрядом солдат пытался сдержать неуклюже напиравших мертвецов. Зомби. Рабы вампира. Не все они оказались людьми, хватало в их рядах и скавенов. Штренг снес одному из крысолюдов голову с плеч, взмахнув массивным топором. Но пошатнувшийся зомби успел выбросить вперед когтистую лапу, раздирая наемнику рукав. Лапу тут же отсек умелый удар палаша. Матиас с изумлением обнаружил, что палаш принадлежит Мейссеру — Штренг явно оказался не единственным, кто вытащил оружие у рыцарских доспехов, что украшали собой коридор.

Мейссер взмахнул клинком еще раз, рассекая прогнившую грудь второму зомби, и пол окатило помутневшей кровью. Неупокоенный мертвец, с которым сражался капитан, собирался напасть на раскрасневшегося аристократа, чей напудренный парик болтался на оборчатом воротнике. Противостоять демону — фон Готцу осмелились многие из сливок вуртбадского общества, и все они могли увидеть храбрость Мейссера и впоследствии вспомнить о ней. И жажда влияния взяла в душе этого хорька верх над инстинктом самосохранения.

Неожиданно в зал вошел еще один гость — бледный и окровавленный, он пробивал себе путь, с одинаковой легкостью расшвыривая и зомби, и солдат. При виде этого кровавого привидения, этого некогда красивого лица, превратившегося теперь в морду чудовища, на душе у Матиаса стало скверно.

Грегор Клаузнер взглянул на охотника — в серых глазах уже почти угасли последние искры человечности.

— Отойди от него, Тульманн, — прорычал Клаузнер, взмахнув зазубренной острой деревяшкой, которую сжимал в руке. — Сиббечай — мой!

Матиас не ответил, продолжая сжимать в одной руке меч, а в другой — пузырек со святой водой. Что он мог сказать этому существу, этому монстру, некогда бывшему человеком? Этой нечестивой твари, которой он сам позволил существовать? Матиас понимал, что такое могло произойти, и мысли о возможности подобного исхода терзали его на всем обратном пути до Вуртбада. Ему стоило убить Грегора, пока тот еще оставался человеком, пока его душу не запятнало проклятие. Теперь уже было поздно. И Матиас молил Зигмара простить ему ту эгоистичную слабость, из-за которой он обрек Грегора на подобную судьбу, — и понимал, что есть только один способ исправить эту ошибку.

Грегор заметил, как Матиас готовится к бою, как поднимает меч. Он не желал сражаться с этим человеком, в то же время не мог позволить Тульманну помешать ему расправиться с тварью, отравившей ему существование

— Тебе не со мной следует сражаться, охотник на ведьм, — проговорил Грегор. — Позволь мне пройти.