Его величество случай. Роман в рассказах - Медиевская Татьяна - Страница 4

В 1928 году, 28 июня, Лёля родила сына Юрия. С фотоснимка, сделанного в фотоателье в 1930 году, на нас смотрит счастливая семья Дольских. Справа на стуле сидит красавица Лёлечка в белом платье с длинными рукавами и овальным вырезом, на шее висит длинная нитка жемчуга, завязанная фигурным узлом ниже выреза платья. Пальцы правой руки украшены двумя кольцами. Голову венчает светлый платок с длинными кистями, повязанный асимметрично на правую сторону с узлом в виде большого цветка. Взгляд её прекрасных глаз выражает одновременно тихое счастье, любовь и задумчивость. Нежный, безупречный по очертанию овал лица гармонирует с точёным носиком и полуулыбкой пухлых губ бантиком. Слева, приобняв жену и пригнувшись из-за высокого роста, сидит Степан в тёмном костюме, белой рубашке с тёмным галстуком. Красивый мужчина: правильной формы голова, нос, очертания губ, бровей, прижатые небольшие уши, короткая, с начинающимися залысинами стрижка, тонкие усики. Взгляд его обращён не на камеру, а на жену и сына. В центре композиции стоит на пухленьких ножках их полуторагодовалый сынок в белой рубашечке с большим бантом, в коротких клетчатых шароварчиках, на ножках — туфельки с белыми носочками.

В 1935 году у Юры родилась сестра Юлия.

Спокойно и счастливо текла жизнь семьи Дольских. Степан много и плодотворно работал. Лёля занималась детьми и домашним хозяйством. Дольские в Вадковском занимали не всю трёхкомнатную квартиру, а только одну большую комнату в двадцать четыре квадратных метра. Другую комнату занимали «милые» соседи Нюрка с Петькой. Петька постоянно дымил на общей кухне папиросами, тушил свет в общей уборной Степану и Лёле, когда была их очередь платить за свет. Нюрка нередко вылавливала мясо из борща, приготовленного Лёлей. Петька постоянно писал доносы на Степана в НКВД, что тот является японским шпионом. Степана Афанасьевича вызывали в органы, но его спасало крестьянское происхождение и то, что он никогда не состоял ни в одной партии и не был за границей. А так жили спокойно, без скандалов.

Когда началась война, Степан работал в Москве в институте геодезии, там срочно занялись проектированием фортификационных сооружений. У Степана была бронь от призыва в армию. Братья Лёли работали инженерами и тоже имели бронь. Брат Валентин записался добровольцем на фронт и погиб в 1942 году. В том же году брата Бориса призвали на фронт, где он получил тяжёлое ранение в ногу. У сестры Лёли Галины родилась дочь Бэлла. Галина работала военным переводчиком в НКВД на Лубянке и дослужилась до чина майора. С мужа Галины тоже сняли бронь, его призвали на фронт. Его часть попала в окружение противника, и он оказался в плену у фашистов. Руководство НКВД приказало Галине Алексеевне Соколовой немедленно через газету отказаться от мужа и отца её дочери, что она и выполнила.

Летом 1942 года Степана призвали в армию, которая двигалась в направлении Сталинграда. Но до Сталинграда Степану не суждено было доехать. В части, где он служил, ему поручили заниматься стенгазетой. Он не только прекрасно рисовал, но и писал патриотичные статьи и стихи. Газета считалась одной из лучших чуть ли не на всём фронте. Это заметил один доблестный женатый, но любвеобильный генерал, который поручил Степану деликатное дело: писать своей любовнице за него письма, стихи и разрисовывать их виньетками и цветами. После победы в Сталинградской битве Степана, как старого, 1895 года рождения, демобилизовали.

В 1944 году Дольские вернулись из эвакуации в Москву. В свою комнату в Вадковском переулке они попасть не смогли. Туда самовольно, вскрыв замок, вселилась какая-то семья. Они врезали свой замок и законных владельцев туда не пустили. Это несмотря на то, что Степан платил за квартиру всю войну (имелись жировки). Дольским по протекции брата Бориса Алексеевича Соколова (тот занимал большую должность) разрешили пожить в клубе Измайловского парка, в большом зале в шестьдесят квадратных метров. Степан судился с незаконными жильцами и выиграл дело. После выселения захватчиков комната представляла жалкое зрелище: на полотне картины Владимира Пчелина след от глубокого ножевого пореза, на рояле следы от молотка, стёкла в буфете выбиты, посуда побита, вещи порваны или украдены. Одним словом — вандалы.

Окончание войны Дольские встретили в своей комнате в Вадковском. Лёля оплакивала своего погибшего младшего брата Валентина. Галя закончила войну в звании подполковника, но в семье её негласно осуждали за то, что лишила дочь отца.

Народ оплакивал погибших и праздновал Победу. Начиналась тяжёлая, голодная, но мирная жизнь.

Лёля и Степан не герои, не военные, не партийные работники, они простые люди, цель которых — накормить семью, любить друг друга и детей. Главное — не подличать. Воспоминания о них — ода простым обывателям нашей страны. Их миллионы. Полагаю, в том, чтобы быть обывателем, нет ничего зазорного, наоборот, именно тихие семейные радости помогали и ещё помогут людям в России выжить при любых режимах.

Заводные игрушки

Пробили часы. Косой луч закатного солнца вырвался из-за туч и будто оживил всё в комнате: тюль на окнах, мраморный рукомойник с зеркалом, поблёскивающее на раковине лезвие опасной бритвы деда Стёпы, буфет с цветными стёклышками, старую потемневшую картину «Море», пузатый чайник на круглом столе. На подоконнике в трёхлитровой банке, накрытой марлей, плавает добрый, симпатичный, похожий на толстый рыхлый оладушек чайный гриб. Бабушка Лёля кормит его подслащённой спитой чайной заваркой. Гриб не просто живёт в банке, он работает: делает для нас очень вкусный кислосладкий напиток.

Красавица бабушка Лёля, стоя перед зеркалом платяного шкафа, прикалывает брошку к тёмнозелёному панбархатному платью. Я в нарядной матроске кручусь рядом: приподнимаю пальчиками подол плиссированной юбки, топочу по полу красными туфельками, корчу рожицы своему отражению. Мне недавно исполнилось шесть лет, и сегодня бабушка Лёля с дедом Стёпой обещали взять меня в гости на день рождения к дяде Боре — бабушкиному брату. Он с женой и двумя дочками живёт на Фрунзенской набережной в отдельной двухкомнатной квартире с мусоропроводом и с балконом с видом на Москву-реку.

Как их квартира отличается от нашей коммунальной в Вадковском переулке, где соседи нередко вылавливают на общей кухне мясо из щей, приготовленных бабушкой, наливают «случайно» воду в мои валенки, поставленные сушиться на батарею в ванной, тушат мне свет в уборной!

Мои родители приходят к нам по воскресеньям, а живут они недалеко, за Миусским кладбищем, в старом деревянном полуразвалившемся доме, в восьмиметровой комнате с протекающим потолком. В общей кухне двенадцать керосинок и двенадцать рукомойников, уборная во дворе. Когда мне исполнился месяц, обвалился потолок, я чудом осталась жива. Конечно, бабушка с дедом не могли допустить, чтобы их внучка росла в таких условиях.

В квартире дяди Бори всё меня восхищало, а особенно блестящие паркетные полы и шкура бурого медведя на стене. А какие наряды на дамах! Как они благоухали духами! Лишь бабушкина мама Ольга Борисовна пропахла едкими папиросами «Беломор», потому что начала курить после революции в голод девятнадцатого года. В ожидании приглашения к столу моя бабушка Лёля и прабабушка Ольга Борисовна, сидя в обнимку на диване, разглядывали большой тиснёный бархатом семейный фотоальбом. Я подбежала и увидела на фотокарточках красавиц, похожих на принцесс с коронами. На мой вопрос «Кто это?» прабабушка ответила, что это она и её сёстры. Я, конечно, не поверила.

За праздничным столом у дяди Бори расселись гости. Слышны тосты, звон хрустальных бокалов, витают запахи пирогов, диковинных закусок. На большом блюде, как живой, лежит розовый поросёнок. Кажется, что он вот-вот захрюкает.

За специальным детским столом со мной сидят: дочки дяди Бори — Таля десяти лет и капризная Оля, моя ровесница, дочка бабушкиной сестры — нахальная Бэлка одиннадцати лет и дочка погибшего на войне бабушкиного брата — четырнадцатилетняя Мила. Она горбится, голова опущена, а лицо обезображено фиолетовым родимым пятном. Мила не участвует в наших разговорах и играх.