Лекарь для хана (СИ) - Погорелова Галина - Страница 64

Мне бы и этот день кто помог пережить. Он еще и начаться толком не успел, а я уже покусывала костяшки пальцев, нервничая с каждым часом все больше.

Возможно, меня и не заставят присутствовать на самой казни, но Саиду она все равно не минует. А допрашивать ее, как ни верти, придется. Я же отчего-то растеряла к ней и ненависть, и жажду мести. Давно причем растеряла – еще когда впервые увидела ее в том сарае. Но и просить милосердия для нее от хана не могла – не настолько же глупая и слепая.

Никто ее не пощадит…

Я бы, наверное, доконала себя этими мыслями, если бы в какой-то миг не очнулась не на постели.

Сначала и не сообразила, как, заслушавшись утреннего пения – призыва на молитву, – сама сползла вниз – на колени. И до купальни не добралась, и до молельного коврика: развернувшись к постели, кулем свалилась вперед, сложив руки.

Молитвы я знала, но сегодня шептала от себя. Шептала все подряд.

— Дай покоя… Всем, кто дорог мне, дай…

Промолившись минут десять, покуда не выравнялся пульс, я еще немного просидела на полу, слушая возню в соседней комнате от Гульнары и Умай. Затем наспех умылась и привела себя в порядок, упрямо игнорируя последствия недосыпа. А когда вышла к своим, Умай там не было – она ушла к Темиру.

Гульнара же стояла у двери, принимая у служанок подносы. Такая же невыспавшаяся, как и я.

За стол мы с ней сели вдвоем.

Я уже расширила свою диету – не до прежней вольницы, конечно, но от пресной пищи, на которой сидела в первую неделю после лечения хана, отказалась. Да и с того дня, как Борчи принялся учить меня контролировать способности, справляться с даром стало легче.

Но будь моя воля, к нему бы я не тянулась никогда.

Этот дар я так и не приняла: мой он или же чужой – неважно, привыкнуть к нему у меня тоже едва ли получится. Уж слишком большую цену за него приходилось платить – быть и белой вороной, и до горя умной дурочкой.

Но именно он, этот проклятый дар, сейчас спас мою жизнь.

И не мне одной...

Посмотрев на раскинутый между нами дастархан, я застыла.

Еды принесли щедро, что уже вошло в норму – через меня хан баловал и Гульнару. Лепешки, кислое молоко, мед из свежих запасов, сухофрукты, мягкий сыр разных сортов, яблоки, с десяток ломтей дыни – лакомство, что вскоре отойдет до следующего года, и любимый девчонкой рис, сдобренный маслом, темными набухшими изюминами и курагой.

Ничего плохого на первый взгляд в этой каше не было, аромат же и вовсе раззадорил аппетит у нас обеих, даже вопреки настроению.

А потом Гульнара отломила лепешку, набрала щедро риса и потянула ко рту.

— Стой!

Я выбила еду из ее руки, еще не сообразив, зачем.

— Ты что?

— Не ешь.

— Чего это? – возмутилась она.

— Погоди...

Вот сейчас бы в помощь Умай: она бы сообразила куда быстрее. Мне же пришлось наклониться к рису и принюхиваться. Сначала я уловила только масло, сладость и пряности. Потом – другое. Терпкое и неприятное. Не то мышиный дух, не то гнильца, от которой меня передернуло.

Болиголов... от него этот дурной запах.

И от него же смерть.

Глава 70

Я подняла взгляд на Гульнару, но она и сама уже догадалась: в нашей еде был яд.

— Иди вымой руки!

— Айше…

— Потом… В купальню ступай, – велела я, пытаясь говорить без паники в голосе. – А после возвращайся, будешь у меня на виду сидеть. И ничего чтоб нигде не трогала.

Кивнув, она выскользнула в общую с Умай спальню.

Отдышавшись в одиночестве, я снова склонилась к дастархану, принюхиваясь по второму разу. И снова уловила перебитый специями запах.

Да, это был действительно болиголов.

Шальная трава… Ядовито у нее все, особенно семена. Перетереть их и добавить к приправам труда не составит, да и большого ума тут не надо, имелся бы доступ к кухне или же в наше крыло. И эти крупинки хорошо прячутся в каше, нарядной из-за сухофруктов и пряностей.

А ведь в малых дозах его применяют для наружного лечения опухолей, и как спазмолитик или противовоспалительное, даже как обезболивающее. Только я очень сомневалась, что добавленная нам доза несла такую задачу – унять наши тревоги и тяготы. Точнее, мои… Яд предназначался мне.

Маловероятно, что для Гульнары, но ее я тоже пока не сбрасывала со счетов. А может, и для нас обеих, стол-то тут общий. И тот, кто рассчитывал одним махом избавиться от всех обитательниц моих покоев, должен был об этом знать.

Встав, я принялась машинально обходить гостиную. Гуля уже вернулась, и теперь перепуганно следила за мной.

— Давайегопозовем…

— Да, позовем мы хана твоего, но сперва сама разберусь.

Указав ей на пустой диван подальше от обеденной зоны, я призвала на подмогу всю доступную выдержку, стараясь думать рассудительно.

— Ты помолчи пока, – бросила ей. – Или видела что во снах своих?

Но Гульнара отрицательно мотнула головой.

— Нет. Ничего такого.

— Ладно. Жди…

Мне требовалось все взвесить и решить, как поступить, и влезть в мысли отравителя – именно заказчика.

То, что яд подсыпали руками какой-нибудь прислуги, я и так понимала – тут практически стопроцентное попадание. Но кто-то же отдал приказ. И он, эта серая фигура, наверняка не рассчитывал, что мы свалимся сразу, прямо над дастарханом.

Мгновенной смерти болиголов не гарантировал, многое же зависело от дозы, а чем она выше, тем труднее спрятать запах. Но что-то мне подсказывало: утоли мы голод как следует – и уже часа через два-три распрощались бы с этой жизнью.

Так что, прежде чем звать сюда Кутлуга и хана, я должна была самостоятельно сделать выводы. К сожалению, дар мой оказался бесполезным: в прошлое с ним не заглянуть. Польза от него будет, только если передо мной поставят обвиняемого – тогда рассмотреть получится, есть ли в нем злой умысел.

Но кого же обвинять?

Первым я отбросила ички. Он вряд ли замешан: его я щупала-перещупала за эти три недели так, что грош цена моим умениям, если вина окажется на нем.

После него же, как ни странно, отсеяла и Тайдулу-хатун.

Нет, я не забыла ее обещания меня погубить. Но понимала и другое: именно она сейчас была сильнее всех заинтересована в здоровье собственного сына. Коль и пойдет на такое, то лишь когда Джанибек крепко встанет на ноги, по-настоящему исцелится, либо же когда поверит, что он пал перед моими чарами.

Намеки на то имелись, спору нет, но не до такой же степени. Да и ее я изучала, прощупывала при любом удобном случае.

Свой пыл хатун поубавила, открытой угрозы не несла, скорее демонстративно видела во мне надоедливое насекомое, которое за явную провинность можно и раздавить. Оставалась, правда, крохотная вероятность, что она как-то прознала о Гульнаре и нацелилась уже на нее. Но и тут не сходилось: меня-то ей пока трогать нельзя, а рис мы любим обе, и отравились бы тоже вдвоем.

Так что ее я на время обелила, а вот дальше начинался разброс в вероятностях.

Я принялась перебирать в уме ближний круг, имеющий прямой доступ к хану, и не одних посвященных. Чиновников, политиканов, священнослужителей, нокеров, хакимов, наложниц, служанок, людей Тайдулы-хатун… порядка сотни человек. И это число предстояло сжать до разумного за несколько минут.

Следующими я отсеяла доверенных нокеров хана, перейдя к наложницам.

А с ними становилось куда интереснее. Интереснее еще и потому, что про Сафию и Асыл я почти не думала, склоняясь к остальным женщинам Джанибека. Обе они знали, что я лекарь-кам, знали о болезни правителя и о том, зачем меня держат рядом. Но знание от ревности не лечит, тем более хан и сам давал повод: едва окрепнув, перестал уделять им внимание. И насколько мне было известно, после встречи с Гульнарой он вообще никого к себе из гарема не звал. А такое уже породило бы и сплетни, и зависть.

Перебрав же кандидаток, я добралась и до коллег.

Вот они вполне могли возненавидеть меня от всей души. И даже могли пойти на отравление из-за утраченных позиций: ведь и за меньшее счеты сводят. Но оправдывало их в этой истории другое – методы.