Лекарь для хана (СИ) - Погорелова Галина - Страница 59

Людей на улице в обзор попалось немного, часть из них я тут же узнала. Три женщины – служанки Саиды, четверо нокеров из постоянной свиты, еще двое держались неподалеку от загона с лошадьми, и один у другого, где теснилась пара коров.

Напоследок же заметила и ее.

Моя бывшая невестка сидела в стороне ото всех, на крыльце покосившегося дома. Надо же – работала руками – перебирала крупу.

Странно было видеть ее за подобным занятием: без тяжелых металлических украшений и дорогих нарядов, с обветренным лицом и даже без ее постоянного хмурого излома в бровях. Она похудела, изнурилась: прятала этот страх в движениях пальцев, но взгляд… взгляд выдавал многое. Да так, что ее эмоции дошли и до меня, выступили кислинкой на языке. Неприятной и тошнотворной, вызвавшей спазм в области сердца – мою жалость.

Я сглотнула или подумала, что сглотнула.

Вот уж кого-кого, а Саиду мне жалеть не полагалось. Причем от слова совсем.

Эта змея погубила Хасана!

Хотела погубить и меня…

— Хватит, Айше!

Из-за окрика Борчи я будто на спину свалилась – дернулась обратно. К моему ужасу, в крыльях пропала сила, а разум, сплетенный с другим существом, треснул по швам.

— Подожди!

Но опять – поздно!

Меня и правда швырнуло назад – догонять собственные мысли.

— Отдышись. Отлежись, – донеслось рядом.

— Зараза, – сквозь выступившие слезы проворчала я. – Зачем же так резко?

— Ты увлеклась.

Тут и поспорить было не с чем, но методы его все равно злили.

Я с трудом повернула голову.

— Борчи… Это место я помню.

— Тоже так подумал.

Лишь сейчас посмотрела уже и на него, тут же совестливо прикрыв рот.

Еще один сеанс транса практически его добил. Мне и самой было плохо, он же вовсе казался на грани инфаркта: опасная одышка, холодная испарина на бледном до серости лице, дрожащие руки и побелевшие губы.

— Ложись, – настояла я, кое-как поднимаясь. – Давай. Не упрямься.

Пришлось укладывать его прямо на полу. До дивана мы бы не добрались: у меня сил осталось разве что на то, чтобы не позорно сползти рядом, а у него и того меньше.

— И ты отлежись, – прохрипел Борчи, едва коснувшись затылком подушки.

— Потом.

— Дней двенадцать до того сарая, – помолчав с минуту, заговорил он.

— Борчи.

— Нет. Дай договорю.

— Ты помирать собрался? – не выдержала я, и страх тут же полез наружу, опередив раздражение, но старик улыбнулся.

Слабо, криво, но все же в своей обычной издевательской манере.

— Еще чего. Сознание потеряю и все. Эта слабость всегда бывает – не бойся. Ты от меня теперь так просто не отделаешься.

— Радость-то какая! – съязвив, я улучила момент, поднесла к его губам чашку и дала сделать пару глотков воды.

— Слушай, – продолжил он чуть ровнее. – По сухой степи и с добрым конем дней двенадцать. А для Темира – девять, может, десять. Но и обратный путь время займет.

— Я ему передам.

— Передай, Айше...

Сказал и, как обещал, лишился чувств.

...

...

...

Пульс у Борчи скакал с минуту: то стихал под пальцами, то вдруг начинал частить, но постепенно сердце все-таки успокоилось. Я еще немного подержала руку на запястье, заставляя себя поверить в его правду, что обморок для него – дело обыденное. И все равно то, что у этого шайтана вообще были слабости, которые мне поневоле доводилось видеть все чаще и чаще, приземляло.

Выходит, за любую силу надо платить. Не только за мою, а за его же, по ощущениям, – вдвойне.

Потянуться бы сейчас к нему через дар... Посмотреть глубже и наконец-то утолить собственное любопытство: выведать, что же он такое. И обстановка как раз способствовала – едва ли он мне помешает.

Но я не решилась.

Прежде всего из-за взыгравшей во мне врачебной этики. А еще и по соображениям совести, с недавнего времени записав его в союзники: со своими же так не поступают – исподтишка. Тем более он мог меня многому обучить, если и дальше не продолжит упрямиться и переводить стрелки на свой «долг».

Да и от мысли, что снова придется выворачиваться наизнанку, замутило, тело тут же приструнило эмоции, напомнив о цене.

Мне попросту стало себя жаль.

Вот уж дожилась… Сижу рядом с полумертвым не то колдуном, не то степным духом в человеческом обличье и жалею собственную шкуру. Но шкура-то у меня одна: памяти, может, и много, а физическое тело разумно беречь. Другого не предвиделось, что даже плюс – должно же быть и во мне хоть что-то постоянным, так почему бы не единая для любого века внешность?

Выровняв дыхание и дождавшись, пока и мое сердце прекратит бежать, я привалилась спиной к дивану.

Нет, все-таки разные у нас с ним способности. Принципиально разные: то, что Борчи сейчас вытворял, было не в моей власти. Я бы так не сумела, это чувствовалось на уровне каких-то «базовых настроек».

Мое – смотреть вглубь мира, в самую суть вещей. Его – вширь.

Взгляд сам собой опустился на руки: раскрыв ладони, я поднесла их ближе к лицу. В комнате уже серело перед закатом, но и в таком свете ничего примечательного не разобрала.

Руки как руки: не натруженные, ничем не меченные, не ведьминские и не святые. Но я умела ими исцелять.

Вот только я ли?

Айше или Алина?

Сложив ладони вместе, я потерла их до тепла, разгоняя кровь в онемевших пальцах. А ведь Борчи, чертяка, с самого начала твердил одно и то же, просто до моего понимания его слова традиционно доходили с опозданием.

Не было никакого переселения во времени: ни скачка душ, ни подмены, ни еще чего-то, как такое ни объясняй либо не называй. Не было девчонки, исчезнувшей без следа, чтобы уступить место мне – чужой женщине из будущего.

Айше всегда жила здесь.

Как и я… Просто теперь один опыт перекрывал другой, один голос заглушал второй. И там, где не справилась молоденькая степная хатун: испуганная, выгоревшая, доведенная до полусумасшествия и хворью, и постоянной волшбой, – появилась я. Алина. Взрослая женщина, прожившая жизнь, умевшая держать в руках скальпель и оценивающая все своим прагматичным мерилом.

Но хорошая же вышла защита у моей бедной головы: я же тоже не хотела сойти с ума.

Потому и пряталась внутри себя...

Вот тебе и причина, почему стоило мне взяться за лечение через транс, как случались провалы в памяти, а все вокруг тонуло во мраке. Я же до сих пор толком не помнила, как справилась с Гульнарой в первый раз, перекинув на нее «темное». Почти ничего не помнила и со второго, когда возвращала свою «землю» обратно. А что делала с ханом, вытаскивая из приступа, переваривая его боль, вообще забыла подчистую.

И лечила-то их именно я! Но! Это надо признать: лечила не столько нынешней памятью, сколько прежней.

В те трансы меня заменяла Айше – другого объяснения я просто не видела.

Покосившись на старика, я вздохнула.

Нужно будет улучить момент и расспросить его как следует. Пусть наконец-то просветит. Ведь если уж мне так любопытно, кто он такой, то и о себе правду выяснить не мешало бы: верно ли я все поняла. И не напридумывала ли лишнего, как это со мной частенько бывало.

— Борчи…

Пора бы ему очнуться. Затягивался этот его обморок, несмотря на то что сердце билось ровно, а других опасных симптомов я не считывала. Но караулить чужой сон до ночи тоже не могла. Максимум полчаса – вот и все, что у нас сегодня оставалось.

Словно в подтверждение моих мыслей с улицы донеслось пение муэдзина – призыв к вечерней молитве. А после нее за мной обязательно придут.

Так и случилось.

Прошло еще минут пятнадцать. Я уже успела раза три проверить пульс, поправить Борчи подушку, напиться воды и подкрепиться с порядком опустевших тарелок, когда явился Кутлуг.

Едва переступив порог, он, щурясь из-за полумрака, окинул взглядом сначала старика, потом меня и недовольно поцокал языком. Даже о моем здоровье поинтересовался, а вот Борчи проигнорировал напрочь.

Не попроси я о помощи, его так и бросили бы лежать на полу.