Лекарь для хана (СИ) - Погорелова Галина - Страница 31

Увернулся Темир легко, но и вторая миска с его порцией полетела следом.

Я подорвалась с места, забыв про этикет, про «хатун» и про то, что передо мной профессиональный воин.

— Сейчас ты у меня узнаешь, как ты мне люб! – приметив подле печки кочергу, я принялась наступать. – Что же ты умолк, княжич? Ответить нечем?

Ему и правда было нечего сказать. Темир, вместо того чтобы заговорить, тянул эту свою мальчишескую улыбку и легко лавировал между столами, уворачиваясь. Мои выпады его по-настоящему веселили.

— Айше, брось! – сквозь смех выдавил он, уходя в сторону.

На пороге из-за шума появилась кухарка. Увидев, как гостья гоняет по помещению сотника кочергой, она замерла.

— Кыш! – рявкнул на нее Темир.

Дверь захлопнулась мгновенно. Нокер снова повернулся ко мне, и на его губах все еще играла эта невыносимая улыбка. Я замахнулась, но на этот раз он не стал отступать: одним резким движением сократил расстояние и перехватил кочергу.

Железка с грохотом полетела на пол, а я очутилась в кольце его рук.

— А ну, пусти! – я уперлась ладонями ему в грудь, чувствуя, как под пальцами спокойно бьется его сердце. Мое же, зараза, было готово вырваться наружу.

Он все же сделал это – поцеловал меня, пресекая спор.

Я дернулась, замычала, но в какой-то момент притихла. В мыслях воцарилась приятная пустота, вытеснив и кочергу, и Борчи, и то, что еще несколько минут назад я и не помышляла разрешать ему себя целовать.

Темир уже не сдерживался и, возможно, добился бы моей окончательной капитуляции, если бы опять не заговорил.

Оторвавшись от моих губ, он переключился на щеки, виски, обжигая дыханием кожу, а затем спустился к шее. Я запрокинула голову, позволяя себе просто побыть женщиной, к которой, на минуточку, давно никто не прикасался с подобной нежностью.

Но эйфория длилась недолго:

— Все равно моей будешь… – сквозь стук сердца я расслышала его шепот.

— Твоей?

— Да.

Меня словно водой окатили.

— Мне тебя давно обещали, – выдохнул Темир, еще не замечая перемены в моем настроении. И когда я поймала его взгляд, там уже вовсю гуляли шальные искры. – Дар твой преградой стоял, а раз нет его – моя ты. Женой мне будешь…

Со всей дури я толкнула его в грудь.

Темир пошатнулся, непонимающе глядя на меня: наверняка в его рамках «предложение» звучало, что называется, заманчиво: венец мечтаний для любой барышни – брак с ним.

— Отпусти!

— Да что с тобой?! – он попытался коснуться моей щеки. – Что не так?

— «Не так»? – ядовито повторила я, отступая на шаг.

И чуть было не добавила, как неделю назад ко мне сватался другой «жених». Но после такого караван-баши уж точно не жить: развивать тему я побоялась, по-детски топнув ногой.

— А меня спросить ты собирался? Узнать, хочу я быть «твоей» или нет?

— О чем спрашивать? – теперь в его мимике проступило истинное недоумение. – Я за тебя у хатун просил год назад.

— Вот как?!

Я злилась на него и еще больше на саму себя. Да, в этом времени никто бы не стал слушать мои рассуждения о праве выбора и личных границах. Здесь все устраивалось именно так: договоры и воля старших. И для стоящего передо мной нокера такое было нормой, но для меня, родившейся на семьсот лет позже, подобное мало чем отличалось от предложения Тогрула.

— В дом свой тебя увезу… – начал было Темир, умолкнув.

На этой фразе, от которой у любой другой местной невесты екнуло бы сердечко, я лишь фыркнула. И, окончательно вырвавшись из его рук, направилась прочь.

Глава 36

Сарай встретил меня подступающим дождем – нависшим темным небом, обещавшим осеннюю непогоду.

Выскочив на улицу, я уткнулась взглядом в подобие площади, где вчера проходило наказание. Обычно в таких местах должна была кипеть торговая жизнь, пахнуть пряностями, выпечкой, мясом и сушеной рыбой, завезенной с Волги, но сейчас пространство заполнили костры, походные палатки и нокеры Темира.

За те два часа, что я просидела на кухне, их количество заметно возросло. Пробираясь к юрте, пришлось крутиться между конями и тюками, ощущая на себе десятки любопытных взглядов. Хорошо еще, что меня сопровождала охрана, иначе выкриков в свой адрес было бы не избежать: степняки-воины не привыкли скрывать эмоции при виде одинокой женщины.

Я же собирала лишь немое внимание и кивки вместо поклонов. В Джучи статус решал многое: все-таки быть хатун мне нравилось куда больше, чем обычной кыз. И словно в подтверждение этого на пути возникла Умай.

Бывшая апа и несколько ее товарок набирали воду из колодца. Двигались медленно, со скованностью недавно травмированных людей. Но раз они уже были на ногах, значит, исполнители приказа не слишком усердствовали с плетью.

Втайне я была благодарна Темиру за это милосердие к женщинам. А вот за все остальное…

Насупившись, я резко сменила маршрут. Встречаться с кем-то из своих новоприобретенных кулов не было сил – они выгорели там, на кухне, в бестолковом споре с нокером.

Скажи мне Темир о своих планах раньше, в ставке Хасана, я бы отреагировала иначе. Чего скрывать, он мне по-настоящему нравился, и я сама присматривалась к нему как к будущему мужу. Но сейчас меня душили злость и обида: и на самоуверенность нокера, и на то, что хатун и Борчи распорядились мной, попользовались как вещью, не посвятив в свои замыслы.

И особенно за Гульнару, чьи беды, по их расчетам, должны были вернуть мне дар, а привели к ее слепоте...

Не дойдя до юрты, я остановилась. К своему стыду, поняла, что не могу сейчас видеть даже девчонку. Но и крутиться посреди сарая не имело смысла – на улице холодало, и небо уже готовилось пролиться.

Ноги сами собой понесли меня к конюшням – навестить Ветерка. К нему я не подходила со встречи с волками: Тогрул, скотина, не разрешал. И теперь мне остро захотелось встречи с моим гнедым другом.

Спросив путь у местных, я быстро нашла длинные крытые постройки. Едва переступив порог, поспешила к нужному стойлу – Ветерок узнал меня сам, приветствуя громким ржанием.

— Ну, здравствуй… – конь подался навстречу, уткнувшись мордой в ладонь. – Прости, мой хороший, ничего вкусного я не принесла.

Но он все равно продолжал ласкаться, подставляя голову под руки.

Я приобняла его, уперлась лбом в большую теплую щеку и замерла. Дышать сразу сделалось легче, а в мыслях наконец-то прояснилось – терапевтом Ветерок оказался прекрасным.

В таком виде нас и нашел Темир…

Не знаю, шел ли он за мной следом или тоже решил навестить друга, но прерывать нашу идиллию не стал. Дав нам еще минуту тишины, заговорил тихим спокойным голосом.

— Я никогда тебя не обижу, Айше: что у тебя болит, то и мне больно. Я ведь давно обещал – приеду за тобой…

— В том-то и дело, что давно. Мы тогда детьми были.

Не отрываясь от Ветерка, я покосилась на нокера.

Он не выглядел растерянным, но точно чувствовал себя не в своей тарелке: задушевные беседы с несговорчивыми хатун были не его коньком.

— Я слово держу, – повторил он.

— А я своего слова даже не помню, если вообще его давала... Ты меня не знаешь, Темир, а я тебя. И то, что тебе пообещала хатун – это ее политика и твое решение. А мне Тайду-бек обещал другое.

— Что же?

— Свободу.

— Тайду-бека больше нет, – Темир упрямо вскинул подбородок. – И что это за доля такая – одной быть?

Я криво усмехнулась.

Как на такое ответишь? Что мне трудно принять чужое время, несмотря на прожитый здесь год? Что свобода в моем понимании – это не отсутствие цепей, а право самой решать, куда и с кем идти? Что мне мало простого «женского счастья»?

Я хотела, чтобы со мной считались. Чтобы слушали, а не затыкали рот только потому, что перед ними женщина…

— Другая я, Темир. Совсем другая, – я наконец повернулась к нему, засмотревшись в серые глаза. – И не Айше я вовсе…

От него могла последовать абсолютно любая реакция на такое заявление, но вдаваться в подробности я не спешила. Раз его вырастил Борчи, Темир и сам должен понимать, что в этом мире есть и серое, и необъяснимое. Да и мой проклятый дар тому пример. Так что пусть принимает сказанное на свой лад.