Пустой. Пенталогия (СИ) - Скабер Артемий - Страница 269

– А если её отберут? – спросила Бренна.

– В школе запрещено грабить учеников, – обронила Севра.

С другого конца класса послышался мягкий голос.

– А если вы отдадите её сами, – произнесла Синара, не поворачивая головы, – то это уже не грабёж.

Серые засмеялись.

– Госпожа Вельт права, – Севра не улыбнулась. – Если вы добровольно отдадите свою пилюлю тому, кто сильнее… это ваша проблема. Учитесь беречь то, что вам дали. Это тоже часть возвышения. Сегодня вы получите одну от школы, и она поможет вам с экзаменом.

Класс выдохнул разом.

– Не радуйтесь заранее. – Она подняла ладонь. – Тот, кто эти дни работал всерьёз, возможно, получит ступень. Тот, кто ленился, почувствует только облегчение. Гнёзда перестанут болеть, техники пойдут ровнее, и на этом всё. Пилюля никому ничего не должна.

Мой взгляд сам ушёл к серому краю. Синара улыбалась. Уверен, что Стебли получат ещё по одной перед экзаменом, а мы будем на остатках… Вот ещё одно её преимущество. Семья оплатит тем, кто дал обет. Интересно, Синара знала про это до того, как пришла ко мне? Плевать! Рука у меня поднялась сама.

– Можно ли принять её позже?

Класс обернулся. Севра поглядела на меня и, кажется, не удивилась.

– Зачем тебе позже?

– Хочу использовать её тогда, когда она нужнее.

Правильнее её принять перед экзаменом за пару дней, и тогда эффект будет дольше и лучше.

– Нет, – покачала головой Севра.

– Почему?

– Потому что принимать её вы будете здесь и при мне. Все… Кто откажется, тот оставляет пилюлю школе.

Синара усмехнулась.

– Раздавай, – обронила она Эссе.

Девушка двинулась по рядам со шкатулкой. Пилюля легла мне в ладонь, лёгкая, шершавая и тёплая. Сжал её в кулаке и глядел, как Эсса идёт дальше. Тавр рядом вертел свою и разглядывал на просвет.

Гнёзда у меня не разбиты теми ударами, что у всех. Я лишь трогаю их совсем чуть‑чуть и даже не источником, а нитями из дуги. Что она даст мне… или ничего?

Ребята двенадцать дней били по своим гнёздам. Каждый день со мной и ещё с учителями. Им она точно нужна. Ей будет чем заняться. Она будет чинить, размягчать, вычищать.

Во мне она не найдёт того, что лечить. Если только мои холодные гнёзда? Точно! Вдруг она поможет мне с моими гнёздами?

Ладонь у меня взмокла.

– Проглотили, – произнесла Севра. – Все.

Пилюля прошла в горле сухим комком и обожгла горечью так, что свело челюсть. Хуже отвара Сорры.

– Закрыть глаза. Созерцание. – Голос Севры шёл откуда‑то издалека. – Техники не применять. Энергию никуда не гнать. Не помогать. Ничего не делать вообще. Пилюля сама найдёт, где у вас сломано.

Глаза я закрыл. Горечь растворилась под языком, и в грудь потекло тепло. Оно опустилось к источнику, тронуло его и не полезло внутрь. Разделилось.

Три потока.

Один ушёл вверх, к нёбу. Второй в запястье. Третий вниз, к стопе. Приготовился я к боли, но её не было. Тепло обняло гнездо на нёбе и остановилось. Постояло, пошевелилось, будто ощупывая, и не нашло.

Оно прошло по кругу, вычистило то немногое, что там застряло. Всё, что было в тех потоках, кроме сущей малости, потянулось назад, в грудь, и там копилось. Я не ощущал никакого прорыва или расширения.

Держал лицо и не показывал, как внутри всё скрутилось в тугой узел разочарования. Вот она, моя цена холодных гнёзд. Плевать! Я найду свой способ, как всегда.

Первым не выдержал Тавр.

– Не болит, – обронил он с закрытыми глазами.

Голос у него вышел очень тихий и удивлённый.

Он пошевелил кистью, потом сжал кулак и явно потянулся к глифу.

– Дитя, – покачала головой Севра. – Технику применишь и лишишь себя всего.

Он замер.

– Я ничего…

– Ты уже.

Тавр опустил руку.

– У меня рука неделю ныла, – забормотал он. – Я думал, кость криво срослась. А это гнездо…

– Тише, – обронил Варис. – Она возвращается… В источник. Вы чувствуете? Она забирает из гнезда и несёт обратно. Вот прямо сейчас.

Он открыл глаза и уставился на Севру.

– Это же значит, что каждый день, каждую тренировку мы…

– Да, – обронила Севра. – Закрой глаза.

Одр открыл один глаз.

– Ну, допустим, – обронил он.

Потом закрыл. И молчал долго, а когда заговорил снова, в голосе у него не осталось ни капли обычной лени.

– Я раньше половину этого не чувствовал.

Сколько мы просидели, не скажу. Считать пульсации я перестал где‑то на третьей сотне.

– Достаточно, – произнесла Севра.

Открыл глаза. Класс выглядел иначе. Плечи у всех опустились, лица разгладились, и половина сидела с таким видом, будто с них сняли мешок с камнями, который они таскали так долго, что перестали замечать.

Севра взяла со стола чашу.

– Основную работу пилюля закончила, – обронила она. – Теперь поглядим, что вы успели накопить.

Она двинулась вдоль сидящих учеников. И направилась она не к серым, а к нам.

– Тавр.

Дитя дружины подскочил и вытер ладонь о штаны, прежде чем положить её на чашу. Свет двинулся и остановился.

– Вторая, – обронила Севра.

Тавр поглядел на чашу, потом на Севру и снова на чашу.

– Вторая?

– Вторая.

– У меня была первая.

– Была.

Он повернулся ко мне. Рот у него открылся, и он ничего не сказал. Просто стоял и лыбился так, будто у него свело челюсть, хотя глаза у него блестели.

– Сядь, – велела Севра. – Варис.

Парень положил ладонь.

Одно деление…

– Вторая.

– На сколько вырос источник? – тут же спросил Варис. – Если считать от объёма при прорыве, то получается…

– Потом.

– Но если предположить…

– Потом!

Он сел, и я видел, как у него шевелятся губы. Считал.

– Сарн.

Парень положил ладонь. У него тоже было второе деление. Сарн повернулся ко мне и… поклонился?

– Бренна.

Деление вспыхнуло и замерло ровно.

– Вторая, – обронила Севра.

Бренна не отняла руку. Стояла и глядела на этот свет дольше всех, и я видел, как у неё дрожит подбородок. Она подняла голову и поглядела через весь класс. Прямо на Лиару, и так тут же отвела взгляд.

– Одр.

У него тоже оказалась вторая ступень Ростка.

– Хм… – выдохнул он, – а я думал, третья будет?

Класс засмеялся. Впервые за всё это время со Стеблями смеялись и мы.

Сидел и глядел на них, и внутри у меня разжималось что‑то, что было сжато двенадцать дней. Гордость. Я рад за них, потому что пилюля не подарила им эти ступени. Она вернула то, что они уже заработали. Всё до последней капли. Двенадцать дней до рассвета и после отбоя. Тысячи повторов. Сорванные техники, разбитые костяшки… Всё это лежало у них внутри и ждало.

Я уже приготовился встать, как Севра пошла к серым накидкам. Ребята удивлённо глянули на меня, а я лишь пожал плечами.

Проверка продолжалась. Двое из первой ступени взяли вторую. Один, здоровенный парень из дальнего ряда, со второй перескочил на третью, и по классу прошёл шум.

Остальные не сдвинулись. Один за другим клали ладонь, ждали, и свет замирал там же, где стоял месяц назад. Кто‑то менялся в лице, другие делали вид, что им всё равно.

Двадцать с лишним человек, и всего три перехода. А у моих из шестерых пять взяли новую ступень… Старался думать только об этом.

Севра остановилась посреди прохода и оглядела наш ряд.

– Пять переходов, и это среди тех, кто получил техники позже всех… – улыбнулась она. – Похоже, кто‑то действительно заставлял вас работать.

– Это ничего не значит! – выпалила Синара.

– Значит, девочка… значит.

Глядела она при этом на меня.

– Гирт.

Он поднялся и ладонь положил тяжело, будто вдавливая.

Первое деление. Свет остановился. Он стоял и ждал. Пульсацию. Другую. Свет не двинулся.

– Первая, – обронила Севра. – Без изменений.

Он отнял руку не сразу. Лицо у него не переменилось, только шея налилась красным до самых волос.

– Керс.

Второе деление.

Улыбка у Керса сползла.