Пустой. Пенталогия (СИ) - Скабер Артемий - Страница 178

– Это не для тебя, – добавил, заметив, как я слежу за его руками. – Это для смазки. Артефакт надо подготовить. Без смазки он будет рвать сосуд снаружи, а нам нужно изнутри.

Слово в голове встало.

Сосуд. Материал. Он хочет сделать из меня пилюлю? Значит, он сектант? Тихая Жатва, кажется, так он сказал? Холод сковал все тело с ног до головы. Я снова попытался дернуться, заорать, использовать глифы. Вообще ничего. Накатил настоящий животный страх. Я для него просто добыча?

– Не бойся, резать сразу не стану, – сказал он, не отрываясь от котелка. Выглядело так, будто он просто варит суп. – Для начала надо вытянуть источник, чтобы сосуд остался целым. Если тянуть грубо, пилюля получится рыхлой, а мне нужна плотность.

В руинах меня хотели сожрать. В деревне делали из меня наживку. В городе пытались купить, продать или заставить принести обет. К этому я привык, но тогда я хотя бы мог отбиваться. У меня были руки, зубы, камень, да что угодно.

Здесь же у меня не было ничего.

Дышать получалось только часто и мелко, грудь словно сдавило невидимым прессом. Во рту копилась слюна, и я даже сглотнуть нормально не мог. Глаза жгло, хотелось их закрыть, но не выходило. Зерно билось о что‑то внутри меня, и с каждым ударом она становилась все холоднее. Вмятина горела огнем. Кольца на лбу слегка шевельнулись и снова замерли.

Лаэрс оторвался от своего варева и посмотрел на меня.

– Вот, – он слегка кивнул, прямо как учитель, который доволен учеником. – Теперь до тебя начало доходить. Отлично. Когда материал все понимает, вкус выходит куда насыщеннее. Страх концентрирует источник. Отчаяние делает его плотным. Не каждый мастер готов это признать, но у меня достаточно опыта, чтобы видеть разницу.

От этих слов стало дурно. Если ему это нужно то… Тогда я не дам! Закричал про себя настолько громко, что перебил все мысли и ощущения в теле.

Лаэрс встал, подошёл к стене, где лежал мой мешок. Развязал он его без интереса.

Высыпал на плоский камень.

Сухие тряпки. Верёвка. Костяная игла, та самая, которой я зашивал бок. Тёмный жилистый нитник. Старый кусочек собелии в обёртке. Маленькая фляга. Два пузырька настоек Эира. Серое ядро. Зелёное.

– Ничего себе, – кивнул мне сектант. – Откуда у тебя зелёное ядро? Неважно, можешь не отвечать.

Последним выпал – плоский тёмный жетон с выбитым крылом. Лаэрс прошёлся пальцем по всему этому. Серое ядро отодвинул в сторону. Зелёное взвесил в ладони, повертел, и спокойно отложил рядом. Дошёл до жетона.

Замер.

Поднял его двумя пальцами, повернул к огню, чтобы крыло на нём было видно.

– Вот это интересно…

Я смотрел на жетон в его руке и старался не выдать ничего лицом. Лаэрс перевёл жетон в правую руку, потёр большим пальцем выбитое крыло.

– Так это ты?… Удивил! Ох и удивил ты меня мальчик. Ещё носил с собой… – Говорил он спокойно, не глядя на меня. – Значит, знал цену. Или не знал?

Помолчал. Он поднял глаза и посмотрел мне в лицо.

– Молодой и слабый, – уголок его рта дрогнул. – Но уже убийца. Прикончил нашего брата… Плохо молодой человек, плохо. – Погрозил он мне пальцем.

Звук, который должен был у меня вырваться, остался во рту. Что‑то вроде «шалх» и ещё что‑то более крепкое.

Вирг… Вирг был сектантом⁈ Не проверяющий из города, не из школы, не из городской стражи. А сектант из Тихой Жатвы. Мысль ударила посильнее, чем история Арта про Финея и деревню.

Почему? Зачем?

Тарим. Эир. Деревня. Три года, когда меня держали живым как приманку. Настойки, которые Эир пил каждый месяц. Ядра, которые охотники отдавали Тариму, а тот Виргу, они уходили дальше. Это был не сговор двух жадных людей, ради личной выгоды… а целенаправленная работа сектанта?

Лаэрс заметил по моим глазам, что я считаю.

– Дошло. – Кивнул он мне так, как хвалят ученика, у которого, наконец, получилось упражнение. – Люблю умных. Конечно, не верится, что ты пиковое Зерно смог убить Ростка и нашего брата. Кому расскажу… никто не поверит. Видимо Вирг, совсем зазнался и не ожидал удара. Так что считай это похвалой, не каждый даже Росток бы с ним справился. Знаешь я бы с удовольствием послушал историю, как всё это произошло, но стоит мне дать тебе возможность говорить, ты либо кричать начнёшь, либо плакать. А я такое не люблю.

Сектант сел снова напротив меня. Жетон положил рядом с собой, на плоский камень.

– Думаешь, наверное, как я тебя нашёл, – сказал он, складывая руки на коленях. – В городе ты неплохо спрятался. Не сам, конечно. Школа. У неё свои печати. Они мутят след, так у них устроено. Но даже там тебя было видно, если знать, что искать.

Он наклонился чуть ближе. Я мог разглядеть его глаза. Ничего особенного в них не было. Спокойные.

– Можно? Ты не против?

Он поднял ладонь. Я не мог ответить, его это ритуальное «можно», было не для меня. Лаэрс положил ладонь мне на грудь, чуть выше Зерна.

Вмятина взорвалась. Это было не похоже ни на одну боль, которую я помнил. Как будто кто‑то нашёл во мне очень старую трещину и провёл по ней раскалённым железом.

Из глаз пошла вода. Рефлекс. Веки сами по себе пытались зажмуриться и не справлялись. Лицо горело. В груди задёргалось всё разом – Зерно, вмятина, дуга, кольца.

Лаэрс убрал ладонь.

– Чувствуешь? – Улыбнулся сектант. – Конечно, чувствуешь.

Он встал, отошёл и проверил котелок. Помешал в нём ложкой и тут же вернулся. Я наконец‑то понял, что всё это… игра. Он так развлекается и получает от этого удовольствие. Больной, безумный шалх!

– Вирг всё‑таки успел. Хорошая работа. Не каждый мастер на такое способен в последний момент.

Слова «в последний момент» во рту Лаэрса прозвучали как комплимент.

– Метка Жатвы. – Лаэрс сел обратно. – Любой собрат её может поставить, но перед самой смертью мало кто. Он всю свою силу потратил на неё, поэтому она такая особенная. Если тебе интересно, то снять её почти невозможно. В этом весь смысл. Человек может спрятаться в школе, в дружине, в караване, под чужим именем. Для нас он всё равно горит.

Я сидел и складывал его слова.

Ночь у двери комнаты. Двое стояли у порога – и не зашли. Я тогда подумал, что это Кайр или старший. Думал, может, Скалец. Но это были они. Меня нашли даже за школьными печатями. Они стояли в шаге двери и не зашли только потому, что знали – школа их раздавит. Но… получается в школе есть не только глаза и уши Скальца, но и секты? Так она ещё и в городскую стражу пробралась?..

Странные тяжёлые отклики во вмятине во время медитации. Боль перед сегодняшним похищением. Меня нашли по этой искре.

Лаэрс продолжил спокойно:

– Поэтому я ждал, когда мой зверёк наконец‑то вылезет из норки. Как только ты вышел за стены, всё стало проще. Признаюсь, что я тебя даже потерял… Представляешь как я расстроился? Но ничего потом последовала такая яркая вспышка, что я тебя нашёл. Если хочешь, считай это везением.

Я его ненавидел Вирга всё больше, хотя он был уже мёртв. Меня пометили, словно какое‑то животное. Злость не просто кипела, она сейчас была в каждом участке тела. Получается, что он мог бы меня не найти, но то нападение и моя активация глифов… они меня выдали?

Он усмехнулся.

– Дождался, когда вы будете слабые. Те, что пришли с дымом, не из нашей секты, если тебе интересно. Кто? Не знаю, врать не буду. Но мне они очень кстати пришлись. Подождал, пока всё стихнет, охрана уставшая и ослабленная. Вот я и спокойно подошёл и забрал тебя.

Лаэрс посмотрел на разложенное барахло.

Поднял один из пузырьков Эира. Поднёс к огню, посмотрел на свет. Мутная зеленоватая жидкость внутри качнулась.

– О‑о‑о… – Уголок рта дрогнул. – А это ты, оказывается, тоже сохранил? Какой бережливый молодой человек.

Поставил пузырёк обратно. Взял второй. Откупорил, понюхал, сморщил нос, как будто вспомнил знакомый запах.

– И даже не выпил? – Он произнёс это с сожалением. – Жаль… Если бы выпил, пилюля вышла бы куда лучше.

Я смотрел на него и не понимал.