Пустой. Пенталогия (СИ) - Скабер Артемий - Страница 134

Молчал. Слова входили глубже, чем удар по лбу, потому что сейчас это уже оскорбление, а совет. И такой, которому я обязан прислушаться. Больше, быстрее и жёстче? Понял вас, учитель.

– На сегодня достаточно, – сказал Эстер. – Следующий урок после еды.

Он вернулся к тумбе, взял палочку и убрал её обратно к чаше, выровняв так, чтобы она лежала ровно по краю. Потом не оборачиваясь добавил:

– И, Рейланд…

Поднял на него взгляд.

– Не путай упрямство с силой. Первое часто убивает раньше, чем второе успевает вырасти.

Колокол ударил за стеной. Я опустил глаза в подстилку и медленно разжал пальцы, которые, оказывается, всё это время лежали у меня на коленях сжатыми.

Ученики выходили из круга по одному, без разговоров. Подстилки шуршали под ногами, дверь скрепила, пока я ждал. Поднялся последним, всё ещё размышляя над словами учителя. Кайр стоял у косяка, скрестив руки. Когда я проходил мимо, он не повернул головы.

– Столовая, – бросил он в спину тем, кто впереди. – Без отставаний.

Двор встретил тем же серым утром, что и до урока. Влажная плёнка над камнем не разошлась, и от каменной кладки тянуло холодом снизу. Сарн со своими шёл впереди, сбившись плотнее обычного, и тот из них, что меня тогда ударил коленом в подбородок, обернулся через плечо и плюнул под ноги.

Тавр догнал меня сбоку.

– У тебя нос дёрнулся, – сказал он негромко и улыбнулся. – Когда он по лбу стукнул.

– Не дёрнулся, – мотнул я головой.

– Дёрнулся. Я смотрел.

Не стал спорить, у Тавра в голосе не было насмешки, если я правильно понял, он хотел отвлечь меня. Варис двигался слева, отставая на полшага, как делал всё утро. Одр шёл, как шёл, не глядя ни на кого и не подстраиваясь под шаг.

Столовая открылась за поворотом коридора. Запах стоял такой, что у меня из головы выбило все думы. Аромат варёного мяса с тёплым хлебом заставил рот наполниться слюной. Поверх всего шёл слабый дровяной дым из дальней арки, где, видимо, стояли печи.

Сел между Тавром и Варисом. Одр сел напротив, и его длинные пальцы сразу легли вокруг кружки, будто он шёл сюда не за едой, а за теплом. Передо мной поставили миску. Каша с таким куском мяса, который я в деревне ел бы три дня, разделив на части. Хлеб и кружка с травяным отваром, от которого над краем шёл тонкий пар.

И тут я наконец‑то заметил. За соседним столом сидели девушки нашего набора. С такими же жетонами на груди. В таких же белых накидках и с такими же мисками перед собой. Посчитал шестнадцать, ближе к моему краю стола сидели четыре. Остальные дальше, ко мне спиной.

Первая – высокая, с тёмной косой, тяжёлой, перекинутой через плечо вперёд. Сидела ровно, и эта ровность шла не от напряжения, а от привычки. Так держат спину те, кому с детства объясняли, как её держать. Лицо у неё было спокойное, чуть удлинённое, скулы выступали ровно. Глаза, насколько я успел разглядеть, были быстрые. Пробежали по нашему столу и тут же ушли обратно к своей миске.

Рядом с ней девушка – пониже, с рыжеватыми волосами, собранными в небрежный узел на затылке. По щекам, по носу, по плечам у неё лежала россыпь веснушек, такая густая, что в деревне над таким лицом подсмеивались бы. Ела она быстро, ломая хлеб большими кусками, и при этом всё время старалась двигаться медленнее, чем хотело тело.

Третья была шире в кости, с мягким на вид лицом и тяжёлыми запястьями. Не толстая – крепкая. Когда потянулась за солью, движение вышло уверенным, без суеты. Такая, если врежет ладонью, мало не покажется.

И последняя – светлая, сидела тише всех. Почти белые волосы, узкое лицо и тонкие пальцы. Пока остальные ели, она что‑то водила пальцем по столу.

Я не пялился, а лишь быстро прошёлся по всем взглядом, чтобы оценить их также как и всех остальных. Кто есть кто и от кого можно ждать угрозы.

В одном месте я никогда не видел столько девушек своего возраста, у нас в деревни кроме Айны ещё две было, а тут… Вот только они сюда не мужей пришли искать, а затем же, зачем и я. От этой мысли стало немного не по себе. Сражаться с девушками?.. Как? С Мужчинами всё понятно, зверь тем более, а тут? Есть какие‑то правила, традиции или обычаи? Надеюсь, что мне придётся вставать с ними в бой.

– Вот теперь ты смотришь правильно, – Тавр толкнул меня локтем в бок, и я едва успел поднять ложку, чтобы она не звякнула о миску. – А то всё молчишь и думы свои думаешь. Понимаю всё в новинку, но ты не забывай кто ты.

– И кто же я? – медленно уточнил я и повернулся к парню.

– Мужик! – хлопнул он меня по плечу и улыбнулся. – Мужик, Рейланд, а такие интересуются женщинами. Видишь ту, с косой? У нас в дружине так после удачной охоты на жаркое смотрят.

Варис, не отрывая глаз от хлеба, аккуратно проговорил:

– Очень тонкое сравнение. Сразу видно человека из охотничьей семьи. – Мог бы выдать что‑то более… утончённое. Миловидная дама, что свои образом врезается в сердце.

– Зато понятное, – Тавр оскалился. – Не как у тебя со всеми твоими словоблудием, умными и красивыми мыслями. Пока ты объяснишь, девка успеет замуж выйти за городского. Утончённо… Нет, ты слышал Рейланд?

– Не моя забота, кто за кого выйдет замуж, – отмахнулся Варис

– Вот этим ты и плох, – хмыкнул Тавр. – Нужно хватать добычу, пока другой охотник её не заметил.

Варис не стал отвечать. Только повёл взглядом по соседнему столу – медленнее, чем смотрел я, и иначе.

– Та, что у окна, – сказал он мне вполголоса, – из хорошего дома. Сидит так, как учат в семьях, где едят за общим столом со старшими. Рыжая, скорее всего, из торговых. Считает чужие куски и не от голода, а по привычке. Полная, наверное, с ремесла какого‑то вылезла. Видишь предплечья? И руки спокойные. А светлая…

Он чуть прищурился, не оборачивая головы.

– Не знаю. Из тех, у кого дома больше не на что было поставить. Школа – последняя ставка.

Одр поднял глаза от кружки. Я думал, он опять что‑то скажет про моё зерно или ещё про что‑нибудь, чему названия у меня пока не было. Но он посмотрел на светлую и сказал тихо, в свою сторону, как обычно:

– Раненой будет тяжело.

Тавр обернулся к нему медленно.

– Ты сейчас о ней или о ком?

Одр перевёл взгляд на меня:

– Теперь ему придётся стараться больше.

– Ты что, действительно понимаешь, что говоришь, или просто складываешь слова, как мама в детстве игрушки? – засмеялся Тавр. – Небеса святые, хоть кто‑то вообще понимает, что ты ртом произносишь?

Одр не ответил. Он опустил глаза обратно к кружке. Я снова не понял, что это сейчас было. Лицо у него оставалось ровным, как у того, у кого внутри ничего особенного не происходит. Вот только он снова заговорил обо мне, пусть и в весьма странной манере.

Я уже съел свой кусом мяса и ковырял ложкой кашу. Тело хотело еды, а голова отказывалась пускать к ней рот. Слова Эстера продолжали звучать, хоть я и пытался их заглушить.

«Если хочешь жить, тебе придётся учиться больше остальных. Не чуть. Не старательнее. Больше. Быстрее. Жёстче». «Найти способ исправить зерно».

Я не знал, существует ли вообще такой способ. Скалец сказал: «лечится», а ещё, что «не везде и не за просто так». А Сейна обещала: «лет десять, если будешь служить хорошо». В Школе Равновесия мне не обещали и не сказали ничего.

Внутри появилось, что‑то похожее на сожаление, но я тут же задавил это в себе насмерть. Пустой, что получил зерно… пошёл против небес. Ничего не изменилось. В деревне нашёл путь сам и сейчас что‑то придумаю. Смог же я с таким битым зерном сразиться с Ростком и даже победил несколько учеников…

– Да расслабься ты, – Тавр откинулся, утерев рукавом губы. – Спишь под крышей. Кормят. Накидка чистая. Учат. Девки красивые. Чего тебе ещё, скажи?

– Время, – ответил я.

– Чего? – нахмурился он.

– Мне нужно время.

Варис покосился на меня сбоку. Во взгляде мелькнуло то самое, что я уже видел у него, когда он лежал на боку и говорил в пол про вклады. Понимание. Тавр пожал плечом и снова потянулся к хлебу.