Пустой. Пенталогия (СИ) - Скабер Артемий - Страница 125

– Внешние Загоны… – мотал головой Тавр.

– Где туши, кровь, ядра, охотники и всё, что не успело окончательно сдохнуть. Это место для тех, у кого уже Росток или хотя бы крепкая десятая. Таких, как мы, туда обычно не пускают. Для нормальных учеников это поощрение. Для нас – наказание.

– Могло быть хуже, – хмыкнул Тавр.

– Будет, – произнёс Одр.

Тавр повернул голову на голос, поморщился и сразу повернул обратно.

– Ты хоть иногда говори, что‑то хорошее.

– Хорошего тут нет.

– Тогда молчи.

– Тоже могу.

Сорра у дальней кровати, не поворачиваясь, бросила через плечо:

– Спать. Всем. Кто разговаривает, тому я в чай добавлю того, что даю буйным. Спокойной ночи. Двести вдохов, и тишина.

Никто не возразил. Закрыл глаза. Пилюля под языком уже растворилась, и горечь её стояла там, где обычно стоит привкус железа после долгой охоты. Энергия работала тихо и ровно.

Лежал и считал, что сегодня прибавилось и что убавилось. Много новых слов и понятий, значения которых я не понимал. Если я правильно понял, то Варис тут очень смышлёный. Попробую у него завтра спросить про все эти круги и листья. Внешние загоны и печати.

Открыл глаза и посмотрел на Одра… Не могу понять его. Странный он больно, но видит и говорит правильные вещи. Нужно к нему приглядеться. Так его подножка… не просто так он её поставил, помог, чтобы ко мне не подобрались.

«Листья вянут и шуршат под ногами, пока остальные по ним идут» – что это значит? Глаза закрывались от усталости и всего, что я успел пережить за время как попал в город.

Пришёл сюда за Ростком, как и обещал трактат. В первый же вечер узнал только одно: в школе тоже были руины. Просто стены у них ровнее.

Пульсации шли так же как и обычно с провалом на четвёртой. Не лучшее положение, с которым можно заснуть в первую ночь на новом месте. В комнате враг, в школе пока ещё неизвестные правила, а внутри меня – знак, который может решить за меня.

Глава 8

Сначала по ушам ударил тяжелый звук колокола, и только потом я осознал, что уже не сплю. Это был не обычный звон. Скорее глухой металлический гул, от которого внутри все как‑то протяжно завибрировало.

Кровать подо мной слегка качнулась.

Я резко сел. Привычка из руин: там за долю мгновения ты уже должен стоять с копьем наперевес, широко открыв глаза и полностью оценивая обстановку. Рука по инерции дернулась туда, где обычно лежит оружие. Но нащупала лишь пустоту и замерла.

Мой мешок исчез. То ли я его где‑то забыл, то ли его забрали. Воспоминания пробивались какими‑то непонятными кусками.

Остальные тоже подскочили. Повсюду заскрипели койки. Кто‑то тихо и долго ругался, другой пытался натянуть сапог, привалившись к стене. В воздухе висел запах пота вперемешку с лечебными мазями, а откуда‑то снизу еще и тянуло варевом.

Я огляделся.

Сарн сидел на своей кровати, причем держался на удивление прямо. С разрубленной ключицей обычно лежат и воют от боли по утрам. А он ничего, поднялся. Конечно, кривился, и правое плечо заметно провисало, но парень все равно потянулся обуваться.

Возле окна Гирт разминал кисть. Все свои три пальца. Наверное, просто хотел убедиться, что они работают как надо. И пальцы действительно слушались.

Что у них тут за лекарство?

В груди стянуло от того, что я опять увидел расстояние между деревней и городом. У нас зашивали ниткой, и Марта мазала рану своей мазью, и человек выживал, потому что был крепкий. Здесь сломанные пальцы за ночь возвращались на место, и парень, у которого ещё вчера на ключице стояла белая ткань со светящимся знаком, сейчас тянулся за сапогом.

– Смотри, – голос Сарна вышел сипло. Откашлялся и повторил громче. – Деревенщина опять своё барахло ищет.

Я не повернул головы. Кто‑то на дальней койке усмехнулся коротко. Сарн ждал ответа, но не получил.

– Поднялись, – сказал Кайр у двери.

Голос был без раздражения, стоял он спокойно, скрестив руки. Хорошо, я думал, что он начнёт из‑за вчерашнего снова возмущаться.

– Где мои вещи? – спросил я.

– У меня, – даже не обратил на меня внимания старший ученик.

Внутри стянулось. Если он развязал верёвку и заглянул, то увидел всё, и сейчас стоит и ждёт, пока я подойду к двери, и тогда меня уведут не во двор, а к тем, кто ставит печати или вообще выкинут из города. Старался выглядеть спокойным, будто мне плевать и Кайр это заметил.

– Не дёргайся, – сказал он. – Никто в твоём мусоре копаться не станет. После работ всё верну.

– После работ?

– Скоро узнаешь.

Не вскрывал? Не уверен, но придётся надеяться и действовать по обстановке. Вот только это уже не мой дом и просто так убежать не выйдет. Натянул штаны и накидку поверх рубахи, посмотрел жетоном на грудь так, чтобы знак двух чаш лежал прямо. Сапоги мои стояли у ножки кровати, и одна шнуровка была развязана не моими пальцами. Кто‑то ночью смотрел? Я промолчал и зашнуровал заново.

В дверях началось движение.

– На построение, – сказал Кайр. – Без болтовни. Выходите во двор.

Двор встретил серым небом и сырым воздухом, какой бывает после долгого дождя, когда самого дождя ты не помнишь. Камни мостовой потемнели от влаги. От дальнего корпуса тянуло дровяным дымом.

Ученики выстроились тремя кучками. Слева у стены – Сарн с Гиртом. Вокруг них четверо, я узнал только двоих по вчерашнему вечеру. Стояли уверенно, держались близко друг к другу, как охотники, которые уже выходили в одну группу. Сарн что‑то говорил, и я не слышал слов, но видел, как слова ложатся на тех, кто его слушал. Голова у одного из них поворачивалась в мою сторону короткими толчками.

Ещё одна группа расположилась отдельно. Судя по тому, что она пока не примкнула к Сарну, то ещё не выбрала его сторону. Смотрел за всем этим и считал. Сколько противников потенциально у меня есть. В прошлый раз мне повезло, что они не ожидали отпора от «деревенского», следующий раз попытаются ударить не в лоб.

Из‑за моей спины подошли трое: Тавр, Варис и Одр.

– Доброе утро, – бросил Тавр так, будто это правда доброе утро, и в его голосе присутствовала та лёгкость, которой у меня ещё не было ни в одно утро в моей жизни.

Варис кивнул мне коротко. Под глазами у него залегли тёмные круги, как если бы он не спал. Одр смотрел не на меня, а на мою грудь, как и в первый раз. На то место, где жетон школы лежал поверх рубахи, и чуть ниже, где было зерно.

Я кивнул всем троим разом и не сказал ничего.

– Слышал про Сарна? – Тавр понизил голос, чтобы голос не долетел до тех у стены. – С двумя ребрами в придачу.

– У него рассечена была ключица, – поправил я.

– Это вчера. Сегодня услышал о двух ребрах и ушибе шеи, похоже не заметили или что‑то случилось. Сорра даёт пилюли только тяжёлым, а лёгких просто кладёт под знак.

– Под знак?

– Да. – Тавр пожал плечом. – Лекарь рисует связку, кладёт на рану, и оно заживает.

– За ночь? – решил это спросить, а не про связку, хотелось выглядеть «деревенским» чуточку меньше, чем это было на самом деле.

– Ну, не до конца, конечно. – Варис вмешался, не поднимая глаз. – Ключица у Сарна закрылась, но кость ещё мягкая. Он сегодня не должен был вставать. Тут, потому что не хочет, чтобы видели его слабость.

Я посмотрел на Сарна снова. У стены он держался прямо, и я видел, что прямо ему стоять стоит. Челюсть сжата, и подбородок чуть выше, чем обычно. Гордость у него работала там, где у меня уже был бы расчёт: лежать, копить, выйти потом.

– А что они там обсуждают? – спросил я тихо.

– Ничего хорошего, – сказал Тавр.

Кто‑то из тех, у дальней стены, бросил негромко и так, чтобы долетело:

– Из‑за одного деревенского вся комната без вкладов.

– Сам Сарн полез, – отозвался Тавр в ответ, не понижая голоса.

– А ты язык‑то прибери, чтобы тебе в следующий раз не прилетело.